— В «Нам кранты» жанр балансирует между криминальной комедией и историей взросления. Был ли у тебя в жизни свой «кран, который упал на машину авторитета»: момент, когда несерьезная затея обернулась серьезными последствиями?
— Какая уж несерьезная затея — они хоть и подростки, но действуют с головой, осознанно идут на криминальное действие. Я должен сказать, что в моем подростковом возрасте тоже были похожие ситуации: мы собирали металл по селу — развалившийся колхоз оставил после себя много металла, который валялся везде в полях, — ездили, сдавали, получали какие-то деньги. Точно такой же безбашенный, в общем-то, поступок.
Один раз, помню, мы нашли где-то заброшенную ферму в соседнем селе и хотели оттуда шифер снять. Нас быстро поймали. Мы просто вернули весь шифер, нам дали по шапке, и мы завязали с криминалом (смеется). Но так серьезно, как у нас в сериале, ничего никогда не заворачивалось.
— Твой герой — угроза для Буслая, Сержанта и Мансура, но по площадке ты наверняка общался с Макаром Хлебниковым, Антоном Шокалюком и Шарифбеком Закировым, воплотившими этих персонажей. Как выстраивались ваши отношения?
— Очень хорошо. Пацаны молодые, меня это веселило. Макар спрашивал у меня не только про какие-то актерские методы и приемы: мы не только в профессиональном плане общались, но еще и просто болтали. Не помню, сколько ему было тогда лет, кажется, 17–18? Он спрашивал: а как ты квартиру покупал? А когда вы с девушкой познакомились, через сколько ты сделал предложение? А ты работал всегда? Будто я передавал ему какую-то мудрость. Прикольные вопросы задавал. Я думал: блин, молодец, пацан.
С остальными ребятами у меня на самом деле очень мало пересечений. С Мансуром у меня всего две сцены.
— У вас с Тимофеем Трибунцевым, кажется, впервые пересеклись линии в проекте такого масштаба. Было что-то, что ты у него подсмотрел или чему-то научился?
— Я всегда мечтал поработать с Трибунцевым. Мне кажется, нет ни одного человека в творческой среде, который бы не смотрел короткометражку Жоры Крыжовникова «Проклятие». С того момента, думаю, вообще все влюбились в Трибунцева. Фильм «Монах и бес» мне очень нравился. И еще одна короткометражка — «Нечаянно».
Мы познакомились, разговорились — как я и предполагал, он очень добрый, открытый, простой человек. Мы сразу начали ржать, будто тысячу лет друг друга знаем. Очень много импровизировали в своих ролях — и из-за этого дико ржали! Это были самые сложные съемки, потому что мы постоянно шутили, но все-таки все сняли, без каких-то переработок и перегибов. И я мечтаю с ним где-нибудь поработать уже широко, чтобы мы вместе что-то сделали, — было бы круто.
— Смотря на последние проекты — острый антагонист в «Нам кранты», сказочный простак в «Колобке», — складывается ощущение, что ты сознательно не даешь себе застрять в одном амплуа. Это стратегия — или просто предложения так совпали? И если стратегия — куда она ведет, какое амплуа ты хочешь закрепить за собой в ближайшие пару лет?
— Как раз когда думал про роль в «Нам кранты», хотел отказаться, потому что это очередной человек в форме, я уже застреваю в этом амплуа. Но мы начали обсуждать, и выяснилось, что это прям такой злой антагонист, — и если посмотреть на других моих полицейских, то они совершенно другие. То есть то, что вы увидите в сериале «Нам кранты», — я никогда не делал ничего подобного, честно, нигде! Ни в каком творческом проявлении — ни в видео, ни в кружке, ни в посте, ни в каком-то проекте вы этого не видели никогда. Там очень многое раскрыто по-другому.
Стратегия такая: если снова полицейский — конечно, не так сильно интересно, потому что за плечами «Патриот». Как будто я там уже все сделал, нет актерского запала делать что-то еще. Но если придет предложение на полицейского с другой гранью — я, конечно, в нее вцеплюсь и не упущу.
А то, что приходят разноплановые роли, — мне это нравится, многие режиссеры не боятся со мной работать. Хотя бывают и режиссеры с предрассудками, которые думают: «А, так подождите, он же только комедию играет». Были пробы где-то полгода назад, — мы сделали первый дубль, и режиссер говорит: «О, ты играть умеешь». Я говорю: «Серьезно?» Он: «Ну да, я думал, ты для галочки». Я: «А зачем вы меня тогда позвали?» Он думал так, потому что медиамир и мир кино — это два разных мира; многие не знают вообще, чем я занимаюсь кроме шоу, видят впервые, не вникают в творчество. Так же и на «Колобке» режиссер Антон Маслов: когда он меня утвердил, я потом у него на съемках спрашиваю: «Антон, мы сказку снимаем, а я могу тебе на гуслях поиграть». Потом снимаем что-то на лошади, я говорю: «Давай я сам прискачу, спрыгну». Или: «А давай я мечом пофехтую сам, а давай станцую». Он говорит: «Ты и это сам умеешь?» Я: «А ты кого вообще брал? Почему ты ничего про меня не знаешь? Я супер тебе подхожу в сказку — я и на гуслях, и на коне, и с мечом». Хотел все сам сделать. В общем, классно, что режиссеры открываются и понимают, что я могу многое сделать для их проектов, — и предложения идут, идут, идут.
— Есть расхожее мнение, что играть комедию сложнее, чем драму, потому что зритель либо смеется, либо нет — компромисса не существует. Ты с этим согласен — или для тебя все наоборот?
— От профессиональных актеров, для которых драма на первом месте, я много раз слышал, что драму играть сложнее. А как комик скажу, что комедию играть сложнее, — но не для меня. Мне это легко дается, это просто. При этом есть очень много критериев, по которым вообще странно оценивать творчество. Я все-таки считаю, что творчество — настолько субъективная энергия, что нельзя сказать: он играет это плохо, потому что ему комедия дается тяжело, а вот этот играет очень плохо драму. Это все в чехарде методик, книг, обучения, разных школ и так далее. Мне кажется, все очень просто: случилось — получилось, не случилось — не получилось.
— Если вынести за скобки роли, жанры и площадки — что из всего этого ты бы хотел, чтобы люди, которые тебя смотрят, поняли про тебя самого, а не про персонажа?
— Я вообще не понимаю, зачем про меня что-то понимать? У меня куча проектов, где можно посмотреть на меня как на меня. Просто воспринять как Дмитрия Журавлева, артиста, комика. А в ролях не надо меня смотреть — там меня нет. Возможно, есть какие-то мои знакомые, какие-то мои наблюдения, есть пластика, мимика, снятые с реальных людей, — но меня там минимально.
В Артуре меня нет вообще. Когда говорили «стоп» во время съемок «Нам кранты», я просто плевался, говорил: «Саша, это невозможно, это просто исчадие ада. Он всесторонне плохой, с любой стороны».