Кого слушает президент

«Чтобы сохранить уровень науки, нужно не идти, а бежать»

Что нужно сделать для того, чтобы вернуть России статус ведущей научной державы

Владимир Корягин 27.04.2015, 08:18
iStockphoto

Что происходит с российской наукой, как догнать лидеров в области науки, почему важно знать английский и сотрудничать с иностранными коллегами, «Газете.Ru» рассказал Олег Уткин — глава подразделения IP & Science в России и СНГ компании Thomson Reuters.

— Какие сильные стороны у российской науки?

— Сильные стороны связаны с традиционными областями, которые активно развивались на протяжении многих десятков лет. Это прежде всего математика, физика и химия. В последние годы к списку добавилась биология, и мы очень этому рады. Можно также отметить наши сильные позиции в астрономии и ряде наук о Земле, например метеорологии и океанологии. Но все-таки сильные стороны по-прежнему связаны с фундаментальной наукой. В то же время результаты прикладных исследований, за исключением ряда специфических направлений, которые относятся к обороноспособности страны и атомной энергетике, не столь выдающиеся.

Анализ российской науки в разбивке по предметным областям: на инфографике ниже представлены 10 предметных областей, в которых российские учёные опубликовали наибольшее количество работ за последние 10 лет

Сильные стороны широко освещены. Этому способствует Российская академия наук, а в последние годы и российские университеты.

— Активизировались ли какие-то направления в последние годы?

— В последние годы активизируются медико-биологические науки. Прежде всего это связано с государственной политикой по развитию отрасли. Например, с программой-2020 по развитию фарминдустрии.

А мы готовы смотреть на те тенденции, которые исходят из самой науки и возникают благодаря органичному развитию тех или иных направлений, нежели фактору внешней поддержки. В связи с этим нам стоит быть более открытыми к интернационализации российской науки, а также к проведению большего числа международных и межрегиональных исследований.

Как ни странно, структура науки, которая нам досталась в наследство, построена так, что очень много исследований замкнуто в рамках отдельных региональных отделений Академии наук — Уральского, Дальневосточного, Сибирского. И даже между ними достаточно мало взаимодействия.

— Какие проблемы у российской науки имеются?

— По-моему, это тема для обсуждения на уровне Министерства образования и науки. Как писал Крылов, пироги должен печь пирожник, а сапоги тачать сапожник.

Глава подразделения IP & Science в России и СНГ компании Thomson Reuters Олег Уткин Из личного архива Олега Уткина
Глава подразделения IP & Science в России и СНГ компании Thomson Reuters Олег Уткин

— Если говорить о Web of Science, то какие страны лидируют и можно ли сравнить с ними Россию?

— Это очень комплексный вопрос.

Если говорить о большем числе публикаций, по-прежнему лидируют страны, где английский язык является родным, прежде всего США. Традиционно очень активно растет Китай. Также мы наблюдаем активный рост научных публикаций из стран Латинской Америки и некоторых стран Азии, например Турции и Ирана.

Однако практика публикаций по различным областям науки такова, что больше всего публикуется журналов в области медико-биологических исследований, меньше — в области общественных и гуманитарных наук.

Интеграция России в международный исследовательский процесс: процент российских статей в Web of Science, опубликованных в международном соавторстве, медленно растет год от года, испытав некоторое падение с 2007 по 2013-й годы

Имеются особенности, касающиеся, например, активности даже не стран в целом, а отдельных университетов. Опять же в России действует программа повышения международной конкурентоспособности «5-100», благодаря чему развитие пятнадцати российских университетов идет опережающими темпами.

О лидерстве стран не принято говорить сейчас в Европе и Северной Америке. Поэтому, в Европе особенно, наука вышла за рамки отдельной страны. Возьмите хотя бы проект Большого адронного коллайдера. Финансирование идет все меньше из области национальных бюджетов, все больше из области международных организаций и совместных международных проектов нескольких стран.

— Можно ли сказать, что российские исследователи стали чаще прибегать к английскому языку? Что делать с переводными журналами?

— Если смотреть представленность переводных журналов из России и Китая в Web of Science, то количество сопоставимо. И там, и там порядка 200 журналов.

— А по импакт-факторам?

— По импакт-факторам они тоже близки. И там, и там импакт-факторы невысокие. То есть российские переводные журналы находятся, как правило, в третьем-четвертом квартиле. Но точно так же это касается переводных китайских журналов.

Если смотреть общее количество публикаций из России и Китая, то в России эта цифра составляет в лучшем случае от 30 тыс. до 40 тыс. в год. В случае Китая это на порядок больше — 300–400 тыс. публикаций в год.

Простая арифметика показывает, что эти публикации не могут физически «уместиться» в существующие рамки переводных журналов. Это говорит о том, что китайские авторы активно публикуются в журналах, изначально не издающихся на китайском языке, международных, или, скажем так, англоязычных. И я думаю, что с точки зрения интернационализации российской науки, за которую мы очень ратуем, и с точки зрения видимости публикаций это правильная тенденция.

Основные партнеры России по научным исследованиям – это США, Германия, Великобритания, Франция и Италия, как видно на графике ниже, объем совместных исследований с ними продолжает расти

Рано или поздно мы тоже на эту дорогу встанем. Единственное, что нас пока сдерживает, — это некая традиционность авторов. Вообще ученые довольно консервативны и им достаточно знать и уметь хорошо публиковаться в привычных журналах, нежели изучать подачу публикации в электронном виде, общаться с редакторами на английском языке. Нужно выходить из этой комфортной зоны и пытаться освоить новые горизонты, новые журналы. И я понимаю, что это чисто технически порой бывает непросто.

Главная цель состоит в том, чтобы донести результаты российских публикаций до международного сообщества, которое бы их оценило и восприняло.

— Как же соблюсти баланс между наукой академической и наукой университетской?

— Академии наук существовали на территории практически всего бывшего СССР, а сейчас эту традицию пытаются изменить. В частности, такие страны, как Грузия и Казахстан, встали на этот путь еще раньше России, начав с реформы национальных академий.

Реформы привели к разным последствиям. Где-то, как в Казахстане, получше, где-то похуже. У нас реформы пока на этапе, который не позволяет их качественно оценить с точки зрения результатов. Я думаю, что во многом, конечно, традиционно был взят курс на дореволюционную ситуацию и ситуацию, которая была и существует в разных странах мира, когда университетская наука не отделялась от академической.

В ряде российских регионов это до сих пор так. Например, если мы возьмем пример Сибирского отделения Академии наук, Академгородка и Новосибирского государственного университета: одна из причин, почему НГУ так заметно продвигается сейчас в рейтингах, заключается в том, что студенты слушают лекции преподавателей, которые приходят к ним из близлежащих научных институтов.

С нашей точки зрения, университеты прежде всего имеют потенциал в виде новых ученых, которые не могут быть взяты откуда-то извне, кроме как из студенческой, аспирантской среды. К сожалению, средний возраст наших академиков весьма преклонный. На развитие университетской науки и нацелена задача ликвидировать этот разрыв поколений.

— А какова ситуация с рейтингами университетов?

— Методов оценки и сравнения может быть много, и каждый из них имеет право на существование. Сейчас традиционно мы работаем с несколькими международными и национальными рейтингами. И я могу сказать, что все они имеют свою специфику — включают в себя элемент той или иной оценки публикаций и цитирования этих публикаций.

Помимо этих факторов имеются и другие, такие как академическая репутация, известность того или иного университета. И в том, и в другом случае, к сожалению, наши университеты пока не достигли того уровня, чтобы в этих рейтингах лидировать.

Мы считаем, что проект «5-100» — это очень значимый проект, мы его всячески готовы поддерживать, и информационно, и технически, с точки зрения сбора и подачи данных для проектного офиса.

Мы поддерживаем ряд наших университетов с точки зрения информации и через наши ресурсы, которыми они пользуются.

Кроме того, мы готовим отдельные, кастомизированные решения и отчеты. В частности, один из таких проектов — Уральский федеральный университет. Сейчас мы готовимся работать в том же ключе с рядом других организаций.

— Как обстоит ситуация с цитируемостью российских ученых?

— Сохраняется ситуация стабильного роста, который начался несколько лет назад, на рубеже 10-х годов XXI века. Я думаю, что это объективный показатель, потому что наука у нас стала все более и более заметна.

С другой стороны, есть целый ряд обстоятельств, связанных с международной конкурентоспособностью.

Показатель нормализованной средней цитируемости

Для того чтобы быть на том же уровне, уже нужно не идти, а бежать.

Этому процессу придается ускорение, я уже называл Китай и другие страны Юго-Восточной Азии. И сейчас на этот путь активно встают государства Ближнего Востока, которые традиционно воспринимались всем миром как поставщики нефти и газа. Сейчас они работают над тем, что будет после нефтегазовой эры.

Согласно указу президента России, доля российских публикаций должна достигнуть по базе данных Web Science 2,44%. Сейчас мы подошли вплотную к уровню 2%. Но для того, чтобы нам штурмовать 2,44%, нужно в год увеличение количества публикаций примерно в полтора-два раза. С учетом того, что количество глобальных публикаций продолжит расти.

— Какие приоритетные области и сферы для Web of Science для России?

— Web of Science — это фонарь, который подсвечивает прошлое, потому что он фиксирует уже состоявшиеся публикации или те, которые выйдут в ближайшее время.

Чтобы делать некий форсайт, нужно смотреть в будущее. И конечно, чтобы это сделать, к возможностям Web of Science нужно добавить другие, например данные о патентах. Нужно смотреть более глубоко по технологическим трендам, которые формируются сейчас, и тем технологическим платформам, которые возникнут в ближайшем будущем. Такая работа ведется на государственном уровне.

В вопросе о цитируемости есть положительные тенденции, и она в целом растет. Но есть и довольно сложные вопросы. Дело в том, что спрос рождает предложение. Мы видим, что в ряде стран, в том числе и в России, практикуется некая упрощенная схема публикаций, когда люди готовы пойти на поводу у мошенников, которые предлагают им под вывеской солидных международных журналов некую финансовую схему, когда человек платит деньги за публикацию и считает, что его статья попала в какую-то хорошую международную базу данных, где ее начнут читать и цитировать. Это, к сожалению, не так.

Более того, эти так называемые хищнические журналы расцветают пышным цветом и бороться с ними сложно. Это, если хотите, прямое следствие роста популярности наукометрии и библиометрии в мире. Такое есть в Китае. А еще на территории бывшего СССР, например в Казахстане.

— Как с этим бороться?

— Бороться очень сложно: закроешь один журнал — появляются следующие. Скорее нужно вести мониторинг журналов и национальных рейтингов.

— Речь о российском индексе цитирования?

— Да, вы правы. В мире потребность в таких национальных индексах цитирования растет. Это попытка оценить публикации на различных языках, а не только преимущественно на английском.

Первый наш проект был связан с китайским индексом цитирования. Затем были латиноамериканский и корейский индексы. Сейчас разрабатывается российский. А в планах — арабский, турецкий и ряд других.

— Вас не пугает ситуация с «мусорными» журналами?

— Она существует мало где в мире, но на территории бывшего СССР это очень типичная проблема. И наш путь ее решения — это проведение политики отбора качественных журналов и ориентация авторов на публикации именно в этих журналах.

Пока была поставлена задача создать индекс с тысячей журналов. Может быть, их будет меньше.

Динамика российских научных статей по Web of Science

Эти журналы будут индексированы на платформе Web of Science. При этом отдельно будут считаться ссылки на русскую и английскую версии одной и той же статьи. И эти вещи будут уже точно соотнесены друг с другом. В общем, это такое массовое продвижение информации о российских научных исследованиях в мире.

— Какие наукометрические инструменты существуют?

— Существует два типа таких инструментов. Инструменты библиометрические — это применение того или иного раздела математики к публикациям. В частности, импакт-факторы, или подсчет цитирования, — это один из таких инструментов. И экспертные — это когда люди дают журналам оценку, базируясь на собственном опыте, на собственных знаниях.

Наш рецепт — это сочетание одного с другим. То есть это максимальный учет существующих фактов и объективных данных, которые можно почерпнуть из международных баз данных, сопоставимых, создаваемых на протяжении последних там десятилетий на одних и тех принципах, и экспертные оценки, которые могут проанализировать эти фактические цифровые результаты. Цифры сами не говорят, чтобы они заговорили, это должны быть люди, которые на них смотрят и оценивают.

— Но тот же импакт-фактор — это далеко не абсолют...

— Да, недостатки есть. Однако наука не стоит на месте, сейчас другие показатели, другие коэффициенты рассчитываются. И это хорошо. Но если задаться вопросом, а может ли быть создан идеальный коэффициент, который бы содержал в себе возможности оценки всех отраслей, всех аспектов науки, не содержал в себе никаких ошибок, никаких негативных сторон, конечно же, нет, скорее всего, нет.

— Какие проекты Thomson Reuters реализует в России?

— У подразделения IP&S Thomson Reuters есть множество проектов, которыми мы гордимся, — это карта российской науки, поддержка доступа к Web of Science на уровне консорциума университетов и научно-исследовательских организаций, который структурирован министерством, и партнером нашим выступает Государственная публичная научно-техническая библиотека России. У нас очень успешный проект с Уральским федеральным университетом и Уральским отделением Академии наук, который мы были бы рады, скажем так, мультиплицировать по другим регионам.

Есть у нас и проект, связанный с созданием российской полки журналов на Web of Science — индекса цитирования российских журналов.

У нас активно развивается сотрудничество и по новым наукометрическим решениям, и по решениям управления научными исследованиями. Недавно мы подписали соглашение о сотрудничестве, которое предполагает внедрение в национальном исследовательском технологическом университете МИСиС системы электронного управления научными исследованиями, которое предполагает, что на всех этапах, от принятия решения о получении того или иного гранта и документов для получения гранта до публикации работ, подготовленных по итогам проведения исследований, полученных по этому гранту, процесс автоматизирован. Это позволяет избежать ручной работы, многих ошибок, неточностей и задержек по времени.

Сейчас активно работаем с другими университетами в Санкт-Петербурге, Томске и других городах, с тем чтобы этот опыт использовать не только в Москве.

— Проекты носят исключительно коммерческий характер?

— Да, мы коммерческая компания, но делаем очень многое для поддержки наших пользователей либо бесплатно, либо с платой для пользователей, но за деньги компании.

Главным результатом является то, что последние шесть-семь лет работы мы создали солидную клиентскую базу в России и странах СНГ. Мы хотели бы развиваться в направлении представления более новых сервисов и решений информационных для наших пользователей. В частности, пример МИСиСа — это одно из таких решений.

Другие решения связаны с созданием отчетов под заказ конкретных организаций. Как пример, в УрФУ.

Кроме того, мы готовы просто поддержать создание наукометрических лабораторий и заниматься поставкой данных, которыми эти лаборатории могли бы пользоваться и уже сами решать, что они могут с ними сделать.