О бывшем главе Американской торговой палаты в России бизнесмене Скотте Блэклине недавно рассказали в программе Дмитрия Киселева «Вести недели». Его назвали человеком, тесно связанным с американским венчурным инвестором Кендриком Уайтом, недавно уволенным с должности проректора Нижегородского государственного университета. В программе говорилось, что Уайт искал в России талантливых студентов и отправлял их в США — для того чтобы они оставались там.
— За какие грехи вы стали персоной нон грата? Есть ли в этом политические причины, как вы считаете?
— Многие люди пытались мне сказать, что, может, там есть какая-то политическая подоплека, но я в это не верю. Я думаю, что попал в жернова машины ФМС. Им все равно, что говорит МИД, в своей области они короли. Конечно, в сегодняшних условиях есть желание сказать, что в этом есть политические элементы. Особенно после истории с Кендриком Уайтом и всем этими помоями, которые вылили «Вести недели». Теперь у всего появляется политический оттенок, однако я не увидел какой-то политической мотивации. Эти люди уверены в том, что они так толкуют свои правила.
— Ну и как вам понравилось в центре пребывания ФМС в Нижнем Новгороде?
— У меня были уже проблемы с ФМС в мае 2014 года: меня обвинили в том, что я приехал в Нижний Новгород заниматься бизнесом по туристической визе. По моему мнению, никаким бизнесом я не занимался, но мое имя было в приглашении на конференцию Нижегородского государственного университета имени Лобачевского, и я там должен был встретиться с местными предпринимателями, которые бывали у нас в Вашингтоне.
Меня повели в суд, присудили штраф в размере 2000 рублей и сказали покинуть Россию, выдав соответствующее постановление. Знакомые мне сказали, что такое постановление закрывает мне возможность въезда в Россию, но я хотел бы вернуться, так как мы ведем много работы с российскими предпринимателями.
Я решил действовать по официальным российским юридическим каналам без всякого блата. У меня на руках было постановление, и я решил воспользоваться возможностью апелляции. Потратив серьезные деньги на юристов, я подал иски в две судебные инстанции в Нижнем Новгороде, и в обеих мне было отказано, что меня не удивило, но я хотел показать, что хочу решить проблему нормальным способом.
Потом я пошел в посольство России, чтобы узнать, могу ли я как-то решить эту проблему, взяв с собой все бумаги. В посольстве мне посоветовали ввести свои данные на сайте ФМС и посмотреть, есть ли какая-либо информация на мой счет. Там я ничего не нашел. Консульство проявило любезность и поговорило с центральным офисом ФМС в России. В итоге мне дали деловую визу, и 17 мая я приехал в Москву, где провел два дня на деловых переговорах. Затем я сел в поезд, чтобы попасть в Нижний Новгород. Приехал в гостиницу, принял душ, лег отдохнуть — и тут ко мне вошел офицер ФМС, тот самый, который приходил ко мне и в первый раз. «Старый друг», короче (смеется).
Я ему сказал, что все нормально, у меня есть виза, а он мне в ответ говорит, что я нелегально приехал в Российскую Федерацию. Я ему сказал, что в моем постановлении ничего об этом нет. Он ответил, что есть один закон, о котором я не знаю, и в нем говорится, что если такое постановление существует, то вам запрещен въезд в Россию.
— Что было дальше?
— Меня привезли в отделение ФМС и там три часа заполняли бумаги. Спросили меня, есть ли у меня какие-то адвокаты. У меня не было, и тогда университет прислал своих юристов.
В суде я пытался объяснить, что создавать административные проблемы не в моих интересах. Однако аргументы эти суд не принял, и меня привезли в центр временного содержания ФМС. Там я провел 17 дней.
— Кто-нибудь из региональных властей пытался вмешаться в ситуацию?
— Мне сказали, что связались с приемной губернатора, хотя я не имел к этому отношения.
Я хорошо знаю некоторых высокопоставленных областных чиновников, мы с ними работали над соглашением между губернатором Шанцевым и губернатором штата Мэриленд (соглашение о совместной научной деятельности в рамках образовательной программы между ННГУ и Университетом Мэриленда), но мне сказали, что даже офис губернатора здесь бессилен.
— Вы говорите, что в вашем деле нет политической подоплеки, а как вам атмосфера в целом, в отношении к иностранцам, она изменилась?
— Можно ли сказать, что атмосфера изменилась? Да, дух стал совершенно другим.
Когда я был в центре ФМС, у меня была возможность смотреть российское ТВ, и это мне на многое открыло глаза. От этих СМИ исходит большое количество злобы, и это очень опасно, так как те, кто распространяют эту злобу, не смогут удержать ее под контролем.
Мы живем в очень хрупком мире и не можем себе позволить создавать этот страх. Да, я вижу эту злобу в России, и ее распространяют противники России. У меня есть соображения на этот счет, но я не буду их озвучивать и не собираюсь делать политических заявлений.
Я был здесь в 1980 году, год спустя после вторжения СССР в Афганистан, в год бойкота Олимпиады, но сейчас больше злобы, чем в 1980-м.
— Программа Дмитрия Киселева связала вас с Кендриком Уайтом, который до недавнего времени был проректором Нижегородского университета. Как вы думаете, почему к нему привязались?
— Он абсолютно безобидный человек и очень любит Россию. Он сейчас пытается решить свои проблемы, и я желаю ему удачи. Я думаю, что поезд, на котором мчится господин Киселев, будет двигаться вперед — и не важно, кто стоит перед ним — я или Уайт. Я полагаю, что они просто пытаются нагнетать ситуацию, говоря о том, что вот граждане, которые собираются дестабилизировать Россию и спровоцировать утечку мозгов. Однако программы, которые мы осуществляем, открыты для всех россиян, включая правительственных чиновников. Я ни от кого не скрываюсь, в моей визе все сказано, мы делаем проекты, которые помогают деловому сотрудничеству между Россией и США.
Это проекты по глобализации российских технологий. Знаю, что для кого-то это звучит страшно, но это важная и правильная вещь. Это сотрудничество направлено на то, чтобы Россия была вовлечена в мир. Не хотите сотрудничать с американцем, найдите немца, англичанина, но будьте вовлечены в этот процесс!
— Можете ли привести какие-то примеры этого сотрудничества?
— Наш проект «Эврика» — это совместная российско-американская программа, которая начала действовать после принятия закона о создании в России национальных исследовательских университетов. Это дало начало креативной волне и способствовало появлению небольших стартапов, к созданию которых приложили руку и университеты.
В совместных программах с российскими вузами стали участвовать Университет Вашингтона, Университет Мэриленда, Университет Питсбурга.
Моя работа состояла в том, чтобы найти финансирование для этих компаний и сводить их с большими корпорациями, которые заинтересованы в укреплении своей деятельности в России. Все эти компании не могут выжить в одиночку, и не потому, что Россия зарегулирована или недружелюбно относится к малому бизнесу, хотя такие вещи есть. Однако это связано с самой природой этих компаний, которые должны быть представлены на глобальном уровне, чтобы развиваться дальше.
Никто из этих компаний пока не вышел на уровень коммерческого успеха, это долгий процесс. Но я очень горд, что российскими технологиями заинтересовались такие компании, как Johnson and Johnson, General Electric, Cisco. Такие компании часто не обращают внимания на технологии, которые находятся на ранней стадии развития. Но мы им говорили: обратите внимание на эти компании, взгляните на них, помогите их коммерциализации, включая инвестирование в них в России.
— После того как вы посидели в нижегородском центре ФМС, осталось ли желание и дальше заниматься Россией?
— Я не обижен, и мое отношение к России не изменилось, и готов к тому, что такие вещи могут произойти здесь.
Я могу сказать, что когда я был в центре ФМС, ко мне все очень хорошо относились. Смешно звучит, но ты оказываешься в такой ситуации и видишь другую Россию, в которой все равно присутствует хорошее отношение.
Одна из вещей, которая влекла меня сюда, это радость от личного общения с россиянами. Оно всегда было позитивным. Так что я не был обозлен, просто был озадачен всеми обстоятельствами. Работу продолжу, но, правда, долгое время приехать не смогу — въезд мне запретили на пять лет.
— Недавно в России был принят «патриотический стоп-лист» — там много нежелательных НКО, что вы думаете об этом?
— Думаю, вся эта ситуация с этим листом весьма неудачна. Я не очень хорошо знаю все эти организации. Могли ли они что-то нарушить? Да, возможно, многие организации совершают ошибки. Но большинство из них ставило целью интегрировать Россию в глобальную экономику.
Некоторые люди здесь, в США, с очень большой симпатией относятся к России, другие просто прагматично рассуждают, что видеть изолированную и враждебную Россию не входит ни в чьи интересы. Такая страна не делится с миром своим интеллектуальным богатством и не занимает заслуженного места за столом среди других стран. Я надеюсь на очень успешную российскую интеграцию в мир и считаю, что все эти запреты, «стоп-листы» бьют по всем нам, но больше всего по самой России.
— Вы говорит об атмосфере в России, но не кажется ли вам, что и в Америке отношение к России тоже изменилось?
— Как в России есть много тех, кто не хочет сближения с Америкой, так и в самих США есть те, кто недоумевает, что им делать с Россией. К сожалению, в Америке есть много людей, которые не обращают внимания на мировые события, на которые надо обращать внимание. Да, в последние 18 месяцев в США, конечно, повышенный уровень озабоченности по отношению к России, однако этого следовало ожидать, учитывая геополитическую ситуацию в мире. Многие озабочены курсом, которым следует Россия: мы считаем, что это плохо и для России, и для Запада. Не должно быть так, чтобы выигрывала только Россия или только Запад, — должно быть так, чтобы выигрывали все.
— Что вы собираетесь делать дальше?
— Я продолжу работать над своими проектами с Россией, просто я не смогу присутствовать там физически, но хорошо, что у меня есть хорошие контакты и есть много предпринимателей, которые работают по нашим программам. Я хочу вернуться в Россию, но пока еще не сделал шагов в этом направлении.
— Приехать и снова встретиться с вашим «старым другом» из ФМС?
— Он интересный человек. После этих судов он подходил ко мне, жал руку и говорил, что «ничего личного» и он просто «раб закона». И я пожимал его руку — он просто такой человек, которых можно встретить в определенном месте в определенное время.