Говорят: когда объявлена война, первой ее жертвой становится правда. Я провела в Славянске чуть больше недели. Все это время российские СМИ твердили, что город контролируют мирные ополченцы-антифашисты, а украинские сообщали про захвативших населенный пункт террористов. «Мирными» людей, буквально обвешанных оружием, назвать, конечно, трудно. Но и большинство помогающих «террористам» вовсе не считают себя заложниками.
Я встретила бабу Галю за баррикадами, в захваченной ополченцами мэрии Славянска. Ей 75, у нее ярко-бордовые волосы, и она смело строит вооруженных парней в столовой. — Куда ты сел, пшел вон! Я тут еще не протерла! — кричит баба Галя истошно.
Я спрашиваю, почему она здесь, на фронте. — Пусть не лезут фашисты, это наша земля, — отвечает. Вонючая тряпка взмывает вверх вместе с голосом бабы Гали. — Неужели они будут в мирных людей стрелять?! Кровь навсегда останется на ихних руках!
Потом были похороны на центральной площади. Хоронили погибших в перестрелке на Былбасовке. Люди заполонили церковь, площадь, стояли через дорогу, и машины протискивались прямиком через толпу, которую было не объехать.
Внезапно толпа начала скандировать: «Смерть убийцам», «Фашизм не пройдет», а затем — «Россия, Россия!!!» — все это на ступенях церкви. Несколько человек набросились на польских журналистов с криками «Убийцы!».
Вечером администратор в гостинице осторожно спросила меня, куда делась бывшая глава администрации города Неля Штепа. — Я, конечно, против фашизма, но ото всех этих новостей про заложников мне, если честно, как-то не по себе… Штепу все-таки выбрал народ, да и в плен она никого не брала… — договорить ей не дали. Двадцать человек в масках оцепили здание гостиницы в поисках «владельца белого «москвича», припаркованного недалеко от входа. Мне посоветовали вернуться в номер и не подходить к окну.
На следующий день ловлю машину. Доехали. — Сколько с меня? — спрашиваю. — Да бросьте, какие деньги, — говорит водитель. — Вы же из Москвы, меня не проведешь — вон как акаете. Журналистка небось? Только пообещайте писать правду! — А это как? — Как-как, как по Первому каналу. Слава богу, российские каналы подключили, теперь хоть знаем, где новости смотреть. Остальные все врут, все! — в его глазах стоят слезы. — Потому что обрыдло. Знаете, я ведь летчик. В авиации есть такое понятие — точка невозврата. Это предел, когда самолет еще можно развернуть назад. Так вот, мы ее уже пролетели, понимаете?
Глядя на этих людей, я не перестаю думать о «контртеррористической операции», возобновленной украинскими силовиками на юго-востоке Украины. Потому что увидела в Славянске искренних людей, у которых болит душа за будущее своих детей, за родной город и за родную страну — скорее все-таки Украину, чем Россию.
Но от слез и ненависти в их глазах, от истошных криков во время похорон на центральной площади стало страшно. Как тот водила-летчик, я боюсь, что точка невозврата уже пройдена и простые люди спаяны с «зелеными человечками» воедино. В том числе кровью — родные и близкие убитых на войне всегда будут считать их погибшими за правое дело.
А потому они и дальше будут носить свои компоты и консервы военным, не пытаясь узнать, откуда те взялись в городе в таком количестве. Будут и дальше гулять с детскими колясками у здания забаррикадированной мэрии. Они не уйдут с баррикад, когда к городу вновь подойдут украинские силовики. Безоружными лягут под танки. Если снова отключат российские телеканалы, будут смотреть Кургиняна и Киселева в интернете.
Слезы их будут искренними и горячими. И мне хочется плакать вместе с ними. Потому что с бабой Галей не поспоришь. Да и волноваться ей нельзя — давление подскочит.
