С 5 по 15 февраля 2015 года в столице Германии пройдет Берлинский международный кинофестиваль. Среди российских картин есть и нечто под названием «Пионеры-герои» — про троих друзей, родившихся в середине восьмидесятых. Название, видимо, призывает к размышлениям. Тут вам и тоска по Советскому Союзу, и пафос, и как будто что-то о судьбах Родины. Аннотация утверждает, что это фильм об успешных тридцатилетних, работающих пиарщиками и аналитиками, покупающих машины, берущих ипотеки и строящих дачи, живущих как все, но тоскующих по чему-то неведомому, — «все вроде нормально, но что-то не так».
Вообще о «детях перестройки» сегодня стали удивительно много говорить, писать и даже петь. Спел, собственно, Олег Кашин (признан в РФ иностранным агентом). И не кому-нибудь, а самому Горбачеву — спасибо, дескать, за наше счастливое детство. Получите и распишитесь, что выросло, то выросло. А выросли, как писал журналист еще до своего музыкального номера, люди, которые не знают, чего хотят, люди без мечты. Короче и жестче выразился в одном из интервью Андрей Кончаловский: «Тридцатилетних мы уже потеряли».
Аналитики ломают головы: сумеет ли «потерянное поколение» помочь стране преодолеть стагнацию? Спасать нашу многострадальную все равно больше некому, потому что самые многочисленные группы в России — пенсионеры, тридцатилетние и дети.
Интересно понять, какая историческая роль отведена поколению миллениум. Кто они?
Правильнее будет спросить, кто мы. Автор, так уж вышло, тоже из этих. Тут можно дать волю эмоциям, наплести образных и парадоксальных сентенций вроде того, что мы — урожай беби-бума восьмидесятых, перечеркнутый «русским крестом» девяностых.
Или, например, что мы сироты при живых родителях, пообещавшие сами себе превратиться из лещей в барракуд. Или еще что мы обладатели дипломов юристов и экономистов, работающие «продажниками» и копирайтерами. Мы мечтавшие куда-то выбиться и кем-то стать и оттого ставшие кем попало.
Про нас ли это? Конечно, нет. Во-первых, в России не может быть и речи ни о каком едином поколении 1983–2003 годов хотя бы потому, что, по той же теории Хоува и Штрауса, поколение формируется на ценностях, заложенных в каждого его представителя до 12–14 лет. И с этим в принципе соглашаются психологи. В этом смысле индивид образца 1985-го и появившийся на свет на десять лет позже — существа разных цивилизаций. Во втором случае ценности закладывались в благостные нулевые, зато «дитя перестройки» успело испытать все прелести зарождающейся рыночной экономики на себе.
Нет, само собой, прилепилось что-то по инерции из агонизирующей идеологии Советов: где-то родители на бегу что-то обронили, типа учись, будь человеком; где-то издерганная учительница напомнила дежурно про «разумное, доброе, вечное». Но остальное прилетело само.
Тем не менее что-то все-таки выросло.
К нам прикололи ярлык «потерянное поколение», но параллели с послевоенной молодежью Ремарка и Хемингуэя — это, по-моему, чересчур.
Мы не потерянное, мы растерянное поколение. Мы до сих пор в замешательстве от самих себя.
Тридцать лет — тот возраст, когда даже самые заблудившиеся пытаются себя осмыслить. Вот мы и ищем. Ищем везде, где только подвернется. В дауншифтинге — причем в настоящем, который по движению души, а не просто перемещение тела в пространстве (это ведь только усталые столичные сорокалетние клерки могут позволить себе греть пузо на Гоа). В религиях типа дзен-христианства и дао-язычества — наше поколение столь преуспело в толерантности, что смешало даже несочетаемое. Иные из нас называют себя сенсуалистами и теперь умудряются выделять главное из ничего; другие выбирают слоулайф, потому что слишком хорошо помнят, что стало с теми, кто хотел жить быстро.
А главное, все эти искания не мешают многим из нас работать в офисах. И кем работать — менеджерами, криэйтерами, рерайтерами, сисадминами. И вот теперь этот «несчастный и убогий планктон» стращают, дескать, ваше время пришло, пойдете на биржу за пособием, и прощай ипотечная студия.
Что поделать, в отличие от своих родителей, мы просто «вписались в рынок». В тот рынок, который нам достался как данность.
Но я повторюсь: все, кого я знаю, в офисе просто «работают работу». Им нет дела до тренингов по развитию лидерских качеств и увеличению продаж, их не «вставляет» от Минаева или Маркович, они не проникнуты святым корпоративным духом, потому что они тут либо случайно, либо вынужденно. А настоящая жизнь в другом.
Настоящая жизнь внутри, а не снаружи. Многие тридцатилетние безумно талантливы, но мало кто знает, что с этим талантом делать и какова его цена. Ведь за «детьми перестройки» никого нет, слова «преемственность», «традиция», школа» — пустой звук для тех, кто рос на обломках. Многие просто культурно невежественны и не знают об этом: критериев ведь тоже не существует. Казалось бы, ведь читают же книжки, а хорошие, нет ли — все это очень субъективно.
По той же причине для нас нет авторитетов — мы смелы и даже дерзки, но нас некому взять за руку, мы ее никому не протянем, потому что не чувствуем, что кому-то нужны. Мы талантливы для себя, для своих. И попробуйте найти нашу музыку, стихи, картины, повести на просторах интернета, который не только все стерпит, но и все примирит.
Нас правильно обвиняют в пассивности. Мы не то, что наши предшественники, которые требовали перемен. Питерского музыканта корейских кровей мы тоже очень любим, только в его «перестроечной» песне мы слышим другое. «Все находится в нас». Есть там такая строчка.
Так что напрасны страхи тех, кто боится, что мы можем устроить новый семнадцатый год. Нам не надо.
Хотя именно мы выступали массовкой на многотысячных маршах несогласных в нулевые. Нам просто было скучно. А там можно было на халяву послушать Шевчука. Эта привычка у нас с детства: когда у родителей нет денег ни на цирк, ни на парк аттракционов, ребенок идет на бесплатный предвыборный концерт.
Мы можем только посмеяться над Хоувом и Штраусом, приписавшим миллениалам какой-то «гражданский долг», да еще и утверждавшим, будто бы «игреки» повторяют поколение «победителей и героев». Хотя... О каких это они героях? Удивительно — о людях, родившихся между 1901 и 1920 годами. Видимо, все дело в особенностях российских реалий. Кого победили эти несчастные? Революцию сделали их родители и старшие братья, их же просто выбросили как котят в водоворот событий — Гражданской войны, экономического кризиса, НЭПа.
Мы и правда похожи стартовыми условиями, фоном, на котором формировались наши ценности. Но вот они, эти дети разрухи, в конечном счете вроде все-таки стране пригодились.
Так может, и мы способны на что-то хорошее? Тем более если мы действительно сегодня нужны экономике, а не ее суррогату, культуре и искусству, а не их поп-артовским подделкам, истории, наконец, своей стране, то мы ведь за.
Но только не зовите нас разрушать и ниспровергать. Мы хотим только мира. Мира с собой. Мы жаждем примирить свое экзистенциальное, если угодно, с внешней бессмыслицей, именуемой реальностью. Надо только помочь нам в этом хаосе открыть и проявить себя.
Вы спросите: а с какой стати вам помогать, что вы сделали для того, чтобы в вашу сторону хоть посмотрели? Кто-нибудь добавит, что в массе своей мы никто и ничто. Мы можем только пожать плечами, ведь ничто — это зеркало, в котором отражается мир. Кто-то грустный так говорил до нас — и как раз, кажется, о «потерянном поколении».
