Денис Драгунский о мужестве
честно вглядеться в лица
своих предков

Музы «живого щита»

Константин Михайлов о том, как московские музеи перешли на язык войны

Константин Михайлов 19.08.2014, 13:20
archnadzor.ru

Из знаменитых московских музеев поступают в последние дни сообщения скорее военного, чем музейного свойства: рейдерский захват, ЧОП, взлом замков, слом оград, пропажа денег, «живой щит» и т.д. Почему даже культурные договаривающиеся стороны все чаще оказываются недоговороспособны?

Международный центр Рериха пишет на своем официальном сайте про ГМИИ имени Пушкина: «Под прикрытием своего охранного предприятия и с использованием тяжелой техники ГМИИ, не дожидаясь решения арбитражного суда… произвел незаконный демонтаж временного ограждения и пытался установить бетонный забор на спорной границе… Только благодаря живому щиту, образованному сотрудниками МЦР, нам удалось остановить незаконные действия».

Государственный музей архитектуры имени Щусева (МуАр) на своем официальном сайте пишет о внучке архитектора Константина Мельникова, чей мемориальный дом-музей он пытается создать: «Главное препятствие в решении этой задачи — сама Екатерина Викторовна Каринская».

На днях МуАр без приглашения пришел в дом Мельникова в Кривоарбатском переулке, где проживает Каринская, сменил замки, выставил охрану из чоповцев. Слава богу, обошлось без тяжелой техники, хватило кувалды.

МуАр объясняет все эти события тем, что сотрудники всего-навсего решили начать научную опись обстановки дома, необходимую для будущего музея. И, естественно, тем, что музей в своем праве — оформленном праве собственности как минимум на половину дома.

Тем временем ГМИИ имени Пушкина на собственном сайте также разъясняет, что он — в своем праве, поскольку получил от властных органов всю «исходно-разрешительную документацию для начала строительных работ».

Опубликован и видеоролик о событиях на меже владений двух соседствующих музеев в Малом Знаменском переулке: до стенки на стенку, к счастью, не дошли, зато можно наблюдать, как бетонный блок, подвешенный на тросе, раскачивается над спорной границей, а люди с той и другой стороны изо всех сил стараются переместить его на чужую территорию. Травмоопасно, конечно, но упорство горы может сдвинуть, не то что бетонный блок.

Попытаться «встать над схваткой» и понять, на чьей стороне правда, трудно: речь идет о тяжбах и судебных спорах, тянущихся годами, если не десятилетиями.

В доме Мельникова — незавершенное и чрезвычайно сложное наследственное дело, встречные иски наследников, подписанные и аннулированные дарственные, принятые и отмененные решения судов. Все это, конечно же, осложняется эмоциями, амбициями и взаимными обвинениями, которые СМИ и блогосфера охотно тиражируют.

Дело о спорной границе между усадьбой Лопухиных, которую Центр Рериха арендует у города Москвы, и усадьбой Вяземских, которая есть федеральная собственность, переданная ГМИИ, — тоже старинная тяжба, осложненная помимо амбиций, эмоций и обвинений еще и разностью имущественных статусов. И там и там впереди новые судебные разбирательства.

Могли ли музеи, которые мы по традиции привыкли считать хранителями культуры во всех смыслах этого слова, обойтись без ЧОПа, «тяжелой техники», полоскания в информпространстве грязного белья и публикаций — например, снимков белья чистого, но чужого, сохнущего внутри мельниковского дома? Теоретически — да.

Практически высокие и культурные договаривающиеся стороны оказались недоговороспособны, раз дело дошло до эксцессов.

Это, конечно, сплошь и рядом встречается в обычной жизни, когда люди, приятные во всех отношениях, насмерть ссорятся между собой. Но когда хранители культуры общаются между собой при посредничестве ЧОПов, это означает только одно: что у них, хранителей, нет какой-то высшей культурной инстанции, этакого совета старейшин, к которому они могли бы обратиться, столкнувшись с трудно решаемой проблемой. Из которого можно вынести добрый совет, вариант компромисса или даже посредника для не публичного и не скандального решения конфликта. В котором можно научиться не вычитать свои интересы и ценности — одно из другого, а складывать их, поглощая конфликт взаимодействием.

Здесь мы вступаем на зыбкую почву фантазий: мне представляется, например, что в преддверии такого важного шага, как объявление о создании музея в доме Мельникова и составлении описи его коллекции, министр культуры собирает — без телекамер — за одним столом людей из Музея архитектуры, наследников великого архитектора, экспертов министерского научно-методического совета. И тратит некоторое количество своего времени, использует свои несомненные дар убеждения и красноречие — для того, чтобы это долгожданное культурное событие начиналось не со скандала и продолжалось бы успешно.

Мне представляется, например, как Музей Рериха и ГМИИ собираются под эгидой российского Союза музеев (не для того ли он существует?) и придумывают, как совместно использовать несколько квадратных метров спорной территории на радость своим посетителям.

Конечно же, это касается не только музеев. Проблема в том, что создать такую инстанцию искусственно — «сверху» или «сбоку» — невозможно. Ее могут создать только сами культурные деятели. По крайней мере те, кто помнят слова И.В. Цветаева, основателя ГМИИ, о своем создании: «идеально изящное учреждение».

Автор — координатор «Архнадзора», член Совета при президенте РФ по культуре и искусству