Цивилизация
Главной новостью всего начала года было, без сомнения, выступление поэта Орлуши в Куршевеле. Это заметили все, кто следил хоть сколько-то за медиапространством. Важно было не только само выступление, но и тот факт, что оно имело место именно там, где поимело. И еще очень значителен был тот факт, что поэт приехал в Альпы свежевыкрашенный в блондина. Некоторым дальтоникам этот колер показался платиновым, но на самом деле он был больше желтоватый, изжелта-платиновый, и напоминал сильно выцветший ― а что, вон уж сколько лет прошло ― померанч, не к ночи будь сказано.
И вот эта бедная бледная померанчевость, о которой сам поэт ни слова никому не сказал, и Куршевель, в который Путин не велит летать чиновникам, а они отважно летают (список в редакции имеется), вместо того чтоб патриотически и дорого скучать в Сочи с лохами, и стихи, в которых Орлуша иногда бичует высокопоставленных седоков членовозов с мигалками, ― все это заменило дорогим россиянам (подчеркну тут, что слово это сугубо украинское, литературное, а в России звучит до сих пор стебово) настоящую политическую жизнь и реальные дебаты в прямом эфире. Это случилось по той же схеме, какую доктор Спок излагал продвинутым родителям: не мешайте детям валяться в грязи, это заменяет им классическую музыку и секс.
А и не надо русским свободы, от нее один геморрой: ну спустили нам сверху такую директиву, и ладно, поехали дальше. Поскольку свободы и политики нет и, типа, не надо, то и сказать о них нечего. Тогда и правда уместней писать о более важных и более русским позволительных вещах ― о торжестве русской поэзии в Альпах, которые Орлуша преодолел подобно Суворову; у того хайр был, к слову сказать, тоже блондинистый почему-то.
В отличие от полководца, который из карьерных побуждений вынужден был следовать сомнительной моде (на довольно-таки педерастические парички), Орлов на моду обыкновенно плюет и выглядит бог знает как, непроизвольно привлекая к себе внимание.
Множество СМИ осветили вопрос с перекраской пиита, а зачем ― толком никто не объяснил. Было сказано только, что случилось это в Израиле. Где служитель муз был на отдыхе. Перед тем как его призвал к священной жертве Аполлон (скорей, правда, Мамона). Так вот, я могу вам объяснить, что покрасился он под Хиля случайно; шел мимо парикмахерской, увидел через окно, что там сидит в кресле клиентка-красавица, вошел с целью познакомиться, сел в соседнее кресло, и там ему навязали услугу, которую он принял легко: подумаешь ― цвет волос. И так целый час они общались, а после бескорыстно расстались.
Но! Орлова стали принимать за сексменьшинство.
Сначала ему на это было наплевать, а потом уже нет. Ему надоело! Не всем приятно, когда их держат за педераста. И вот Орлов решил вопрос. Он побрился наголо!
Так же спонтанно, как и красился. Случилось это на родной земле. В клубе «Маяк». Ночью. Брился он в туалете розовой девической бритвой.
― Так это все-таки был задуманный перфоманс?
― Нет, нет!
― А откуда тогда бритва?
― Взял у одной из посетительниц клуба.
Ну это логично; любая вменяемая девушка, идя отдыхать в ночной клуб, непременно прихватит с собой зубную щетку, десяток презервативов и, конечно, же нежную бритву.
И вот он побрил голову этой интимной девичьей бритвой. И уверяет, что она куда нежней и мягче, чем мужская.
― На кого ты теперь похож ― на Брюса Уиллиса, на Котовского, на Хрущева?
― Нет, скорей, на Маяковского.
И вот теперь медиасообщество снова взорвется: как, что, почему?! Орлуша вышел во второй тур борьбы за первенство в рейтинге политических новостей. В первом туре, как известно, не всем и не всегда удается победить. Мы все помним шутку про то, что на самом верху русской политики лысый то и дело сменяет волосатого. Но если вообще не проводить выборов и даже их не имитировать, то можно менять не персонажа а прическу на нем! Это обойдется стране значительно дешевле. Чем два тура выборов. А бывает же, как мы помним, и три.
Возможно, Орлуша пробуется на роль этакого политического шута и будет играть на сцене попеременно то лысого, то лохматого – так старший Райкин менял пиджачки и парички, заскакивая на две секунды за ширму. Сам же поэт уверяет, что его больше заботит реакция на его прическу не Кремля, но девушки Жени из Томска. Которая в тот момент, когда вы читаете эти строки, мчится к своему кумиру на автобусе в Кемерово, где он дает концерты. Они, может, уже встретились и упали друг другу в объятия. А может, даже и успели расстаться. Когда голосуешь, тем более голосуешь сердцем, это чаще всего ненадолго, к стабильности таким наивным простодушным путем не прийти. Прошлая красавица ― та, из-за которой Орлов так радикально поменял свой имидж в Израиле, ― уже и не помнит, как парня звали.
И что, надо нам такое? Мы ж солидные люди все-таки.
