Цивилизация
Борис Заборов уехал из СССР в начале 80-х. По его словам, чтобы начать с чистого листа. Здесь он был успешным книжным иллюстратором, в Париже оказался никем – это угнетало и возбуждало одновременно. Художник мечтал писать картины, желательно крупноформатные и высокодуховные, но советская рутина не способствовала творческому парению. «С собой я взял только инструмент – мой опыт и навык. Я приехал во Францию без единой художественной идеи».
То ли парижская атмосфера подействовала, то ли голод – не тетка, однако художественная идея нашлась довольно быстро. Ее Заборов и разрабатывает два десятка лет, снискав устойчивую популярность.
Источник вдохновения обнаружился там, откуда, казалось бы, уже и столовой ложки не натечет. Перевод фотографии в живопись – прием, давным-давно освоенный и даже слегка дискредитированный гиперреалистами. Полотна с навязчивым натуроподобием перестали доставлять зрителям бурный восторг и начали выходить из моды. Но Борис Заборов подошел к теме с другого бока, взяв за основу фотографии старинные. Красками на холсте изображалась не оптическая иллюзия, а почти спиритическая. Будто зашевелились тени на блеклых дагерротипах, задрожали отсветы магниевой вспышки на альбуминовых отпечатках, полезли сами собою позитивы из пыльных негативов… Вообще-то недостатка в желающих поиграть с ностальгией и благородной патиной никогда не ощущалось, однако Заборов внес в это дело какую-то загробную интонацию. Она и прижилась, извините за каламбур.
К отрешенной меланхолии, присущей клиентам фотоателье из-за длительной выдержки (попробуйте в течение хотя бы минуты сохранить непринужденное выражение лица и осмысленность взора), художник добавляет абсурдные детали и депрессивные колориты.
Выглядит так, словно персонажи не просто давно умерли, они еще и настаивают на сем медицинском факте. Если старые карточки обычно нас умиляют, то заборовские опусы внушают мысли о тлене и призрачности существования.
А раз уж такова природа, чем эти фантомные личности нам не компания? И ничуть не странно, что произведениями такого толка покупатели готовы украшать интерьеры. Во-первых, Заборов достаточно мастеровит и деликатен, чтобы не уподоблять своих героев хармсовским «беспокойникам». Во-вторых, людям иногда нравится впадать в элегическое настроение с оттенком «мементо мори». Вспомните эпоху модерна и массовое увлечение Гюставом Моро, Арнольдом Бёклиным, Обри Бёрдлсли – тоже ведь не самые жизнеутверждающие художники. Словом, наш бывший соотечественник обрел на Западе не только искомую идею, но и благодарную аудиторию. Теперь и нам предложено к ней присоединиться.
Нынешняя гастроль в Россию не первая. Лет десять назад проходила ретроспектива Бориса Заборова в Пушкинском музее в Москве и в петербургском «Манеже». Сейчас в маршруте те же два города, но в обратной последовательности: из Русского музея выставка переехала в Третьяковку. Надо сказать, революционных изменений в творчестве автора за отчетный период не случилось, разве что возникла серия «Документ», где имитации подлежат не только фотоснимки, но и архивные рукописи, и старинные почтовые отправления. А кое-какие живописные работы двинулись в сторону совсем уж древней традиции и напоминают житийные иконы с клеймами по периметру.
Впрочем, неизменной любовью автора пользуются фронтальные холсты с призрачными персонажами и бронзовые изваяния в виде потрепанных фолиантов. На всем этом лежит такой груз усталости европейской культуры – впору детей перестать рожать, чтоб не мучились от безысходности. Умеют русские художники довернуть чужие рефлексии до тупика... Именно его нам и предложено рассмотреть в деталях. Детали изысканны, тупик надежен. В смысле, никуда не ведет.
«Борис Заборов. Живопись, работы на бумаге, скульптура». В Третьяковской галерее (Крымский вал, 10) до 18 июля.
