Имя Евгения Водолазкина, автора легендарных «Лавра», «Авиатора» и «Брисбена», сложно представить на обложке детектива. Но так легла вселенская карта! И вот свершилось. Новой роман «Последнее дело майора Чистова» — именно что детектив. Читатели и критики уже успели и просто удивиться сломать копья — стоило ли автору лезть в совершенно нетипичную для него среду? После философской прозы, полной размышления то о Боге, то о природе творчества, то о памяти? Сам Водолазкин, должно быть, улыбается, слыша эхо удивленных дискуссий, — детектив у него получился непростой. С подвохом. Вроде бы внешне — расследование как расследование, но стоит прочитать страниц пятьдесят-сто, и уже понимаешь. Жанр — просто яркая обертка. Не стоит ждать что-то в духе Кристи, Конан Дойла, Донцовой, Ю Несбе, одним словом — в духе любого признанного автора детективов. Но вы, наверное, и не ждали — если хоть раз слышали о Водолазкине.
«Это вопрос не только этический, но и эстетический. С любезным читателем мы уже говорили о художественной условности. Мне есть что к этому добавить: искусство устало быть искусственным. Литература стала стыдиться своей литературности. Будучи секретарем полицейского Книжного клуба, я неоднократно поднимал эту тему на заседаниях».
Завязка у романа вполне типичная — начинается он с убийства одного из близнецов на улице Бармалеевой. Обычно? Обычно, даже заурядно! Но уже здесь постепенно проглядывают символы: с чего вдруг Бармалей, связано ли это со злом, стремительно набирающем силу в современности? А близнецы? Может, это просто метафора человека, отделенного от духа? Майор Чистов и сам об этом задумывается, пусть понимает — второй близнец вполне материален. И так — во всем тексте. «Последнее дело майора Чистова» — философский детектив о природе души, отчасти детектив даже метафизический. Но Водолазкин не был бы собой, если бы этим дело кончалось: мало того, что местами роман вбирает в себя элементы средневековой христианской литературы, с каноном которой автор прекрасно знаком (ну, допустим, проскакивает здесь нечто, схожее с рассуждениями о природе души у Аврелия Августина).
Текст — большое рассуждение о природе Искусственного Интеллекта и его роли в нашей жизни. Может ли он стать по-настоящему живыми, есть ли у него душа и, что важнее, может ли он оказываться симулякром настоящей, человеческой души, ее заменителем? Там, где фантасты XX века — типа Гибсона, — изображали технологичный мир будущего, с размахом да помрачнее, чтобы ответить на все те же вопросы, Водолазкин просто сперва оглядывается вокруг, а потом забирается глубоко-глубоко в естество персонажей. Ведь очевидно — мы уже живем в дивном (или не совсем) новом мире, где робот на базе ИИ, скажем, Иван Иваныч, как в романе, может помогать расследованию. Но сможет ли он помочь в обретении себя? В поисках ответа на главные вопросы, хочется сразу вспомнить Дугласа Адамса, жизни, Вселенной и всего такого, и не выдать пресловутый бессмысленный ответ «42»?
«Кто-то переводит разговор на шахматы. Может быть, даже майор Чистов. Точно — майор, потому что спустя четверть часа он подставит Иван Иванычу первую подножку. Пока же использует шахматы как общую тему. Что вот, мол, раньше казалось, что человек будет побеждать машину на всех полях, в том числе — на шахматных. Да, в машину можно закачать все известные партии, но человек, вы же понимаете, он — существо хитрое, и у него всегда найдется какая-нибудь штучка, которая обрушит незамысловатый компьютер».
Но довольно о смыслах — книга же остается детективом! Каких референсов накидать тут? Какие сериальчики вспомнить? Да уж, будем честны, никакие. Детектив-то нетипичный. Чистов — герой со странностями, типично-английский сыщик, а уж никак не сериальный мент, и в этом его главное обаяние. Он причудлив, не слишком саркастичен, любит вести дела в одиночку и склонен к абстрактным рассуждениям и странным разговорам даже на допросах. Ну а то, что он постоянно изучает свой череп и смотрит на его рентгенограмму, так это меньшая из привычек! И если смотреть на «Последнее дело…» с этой стороны, то тогда оно получается историей о чудаке, этаком юродивым на современный лад. Там, где любому хватило бы раскрытого преступления, Чистову необходимы ответы на самые неподходящие вопросы. А может, это просто искаженное восприятие, рябь, бегущая от непонимания: ведь рассказ в книге ведется от третьего лица, события описывает один из помощников майора. Вот Чистов порой и выглядит каким-то гоголевским нелепым чиновником: то жалеешь его, то попросту не понимаешь, что им движет. А чаще — все сразу.
«Знаете, не все можно сразу объяснить... И не все объяснять нужно. Должна быть сфера необъяснимого: в жизни ведь не бывает все по правилам. Собственно, хорошие правила немыслимы без исключений».
Ну так каким же вышел этот авторский эксперимент? Не соврать! Роман, конечно, получился слабее и «Авиатора», и «Лавра», и «Брисбена». Но и у Толстого не все книги одинаково хороши, и у Достоевского. Их просто необходимо воспринимать в контексте остального авторского творчества — как и в случае с «Последним делом майора Чистова». Тогда сразу понятно, почему вдруг сменились акценты. Автора заинтересовали новые темы, он почувствовал сменившийся ритм времени, требующий работы с иным, пусть и пересобранным, жанром. Поэтому «Последнее дело» — хороший текст, чтобы начать читать Водолазкина, если до этого боялись тяжеловесности и серьезности его ключевых романов. Они, конечно, не слишком тяжеловесны, и не занудно-серьезны — все в меру.
Но соломку себе лучше подстелить. Лишним не будет.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.