В день судебных слушаний по условно-досрочному освобождению осужденной активистки Pussy Riot Надежды Толоконниковой (признана в РФ иностранным агентом) совсем не популярную для туристов Зубову Поляну наводнили журналисты столичных газет и телеканалов. Толоконникова, безусловно, героиня дня в обыкновенно спящем поселке в Мордовии: из достопримечательностей в Зубовой Поляне лишь женская исправительная колония № 14, и ее знаменитую обитательницу в пятницу обсуждали все местные жители. «Ну что, раздули дело такое — теперь пути назад нет. А если б никто не знал, ничего бы и не было», — анализировал дело Pussy Riot угрюмый охранник единственной в поселке гостиницы, заполняя накануне необходимые анкеты.
На следующий день он искренне расстроится, когда узнает, что «девочку», как он назвал Толоконникову, оставили исправляться в мордовской колонии.
В пятницу утром родственники активистки, группа поддержки и журналисты собрались в кафе «13». За завтраком отец осужденной Андрей Толоконников, лукаво усмехаясь, говорил, что внешность у дочери как у ее матери: «У мамы были всегда вот такие же негритянские губы, и вот у нее теперь тоже. Надя уж потом только научилась их как-то прибирать, в одну линию складывать». Он сетовал, что защитников у Pussy Riot осталось мало: «Все переметнулись к Навальному и узникам 6 мая». «Если бы девочки знали, что все так будет, они бы ничего делать не стали ради этой сраной страны», — подытожил он.
Весь поселок состоит из одноэтажных деревянных домов, здание суда оказалось одним из немногих, сделанных из камня. Приставы неторопливо пропускали собравшихся журналистов внутрь. На заседание пришли и местные адвокаты – то ли набраться опыта, то ли просто полюбопытствовать.
Осужденную активистку Pussy Riot завели в «клетку» в зале суда ровно в 10 утра, как и планировалось.
Толоконникова улыбалась и совсем не напоминала томящуюся в заключении пленницу в своей отглаженной зеленой форменной куртке и белом шейном платке.
Представлять ее приехали адвокаты Дмитрий Динзе и Ирина Хрунова, напротив них расположились начальник по воспитательной части и помощник начальника колонии Владимир Клинов и прокурор, которого за внушительные объемы женщины-приставы звали между собой «пельменем». Заседание возглавила судья Лидия Яковлева.
Процесс начался довольно неожиданно: по сравнению с предыдущими судами по делу Pussy Riot судья внимательно слушала защитников и одно за другим удовлетворяла их ходатайства. Хрунова, сославшись на наличие психологической характеристики Толоконниковой, подготовленной в колонии, попросила судью Яковлеву разрешить психологу Владимиру Рубашному участвовать в процессе. «Для обеспечения состязательности сторон», — уточнила адвокат.
Несмотря на нежелание гособвинителя, судья ходатайство приняла. Эстафету Хруновой принял ее коллега Дмитрий Динзе. Он попросил приобщить к материалам дела заключение специалиста о проблемах со здоровьем у Толоконниковой. Кроме этого он отметил, что за активистку поручились деятели культуры и общественники. Среди них правозащитник Лев Пономарев (признан в РФ иностранным агентом), председатель общества «Мемориал» Олег Орлов (признан в РФ иностранным агентом), председатель организации «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина, журналисты Филипп Бахтин, Андрей Лошак (признан в РФ иностранным агентом), Леонид Парфенов, художник Андрей Бильжо и многие другие.
«В обращении указано, что все эти люди по-разному оценивают морально-этическую сторону поступка активисток Pussy Riot, но считают, что отбывание Толоконниковой в колонии вредно для нее в частности и для общества в целом, потому что способствует атмосфере нетерпимости и ведет к радикализации, — пояснил адвокат. — Нет смысла в ее изоляции. Наличие пятилетнего ребенка, которой каждый день без матери наносит непоправимый урон, является еще одним поводом освободить Толоконникову и освободить от страданий ее дочь».
Дмитрий Динзе рассказал судье, что его подзащитная изъявила желание перечислять 50% своей зарплаты в колонии в Санкт-Петербургскую благотворительную организацию, которая помогает больным ВИЧ и СПИДом.
Кроме этого адвокат предоставил письмо от организации «Принцип», занимающейся охраной окружающей среды, что они могут трудоустроить Надежду Толоконникову на должность специалиста по связям с общественностью, а наличие судимости работе не препятствует.
Судья Лидия Яковлева слушала адвоката, не перебивая. Тем временем он настаивал, что одна из причин для УДО – состояние здоровья Толоконниковой. Динзе напомнил, что ее преследуют нескончаемые головные боли, но в больнице УФСИН ей лишь уменьшают симптомы, прописывая обезболивающее. «Уже несколько месяцев она стоит в очередь на томографию, которую ей сделать не могут. Ее закармливают колесами, она как наркоман уже», — повысил голос адвокат.
Наконец, продолжил Динзе, Толоконникову поставили в колонии на оперативный учет. Он объяснил, что осужденная активистка Pussy Riot пришла к врачу с сильной головной болью. Пока она ждала приема, к ней подошел сотрудник учреждения и принялся выяснять, почему Толоконникова с ним не поздоровалась. Та объяснила, что поздоровалась со всеми, но он, видимо, вошел позже, а она не заметила, потому что у нее болела голова. Последующее заявление сотрудника и выговор за несоблюдение внутреннего распорядка колонии обеспечило Толоконниковой постановку на оперативный учет, что, по словам Динзе, незаконно: нельзя ставить заключенного на оперативный учет, не поставив предварительно на профилактический.
Сторона защиты с мнением Динзе согласилась, прокурор – нет, но судья, как и раньше, все ходатайства адвоката удовлетворила.
После этого Ирина Хрунова зачитала прошение об УДО.
Радио «Свобода» опубликовало последнее слово Надежды Толоконниковой, которое ей не разрешила произнести судья:
«Встал ли осужденный на путь исправления?» – этим вопросом задаются, когда рассматривают возможность условно-досрочного освобождения. Я бы хотела, чтобы мы с вами сегодня задались еще и следующим вопросом: а что это за путь – путь исправления?
Я абсолютно уверена, что единственно правильный путь – это тот, на котором человек честен с окружающими и с самим собой. Я этого пути придерживаюсь и сходить с него не буду, куда бы меня ни занесла судьба. Я настаивала на этом пути, еще будучи на воле, я не отступилась от него в московском СИЗО, изменять принципу честности меня не научит ничто, даже мордовские лагеря, куда с советского времени власти любят ссылать политзаключенных.
Поэтому я не признавала и не буду признавать вину, вмененную мне приговором Хамовнического районного суда, противозаконным и вынесенным с неприличным количеством процессуальных нарушений. В данный момент этот приговор обжалуется мной в вышестоящих судебных инстанциях. Принуждая же меня ради УДО признать вину, УИС подталкивает меня к самооговору и, следовательно, ко лжи. Является ли способность ко лжи знаком того, что человек встал на путь исправления?
В приговоре у меня написано, что я феминистка и, следовательно, должна испытывать ненависть к религии. Да, проведя год и два месяца в заключении, я по-прежнему феминистка и еще оппонент стоящих во главе государства людей; но во мне, как и раньше, нет ненависти. Эту ненависть не могут разглядеть и десятки осужденных женщин, с которыми я посещаю православный храм в ИК-14.
Чем еще я занимаюсь в колонии? Я работаю: с первых дней в ИК-14 меня посадили за швейную машинку, и теперь я швея-мотористка. Некоторые полагают, что делать художественно-политические акции легко, что это занятие не требует осмысления и подготовки. Судя по своему многолетнему опыту акционизма, могу сказать, что осуществление акции, осознание художественного продукта – кропотливая и часто изматывающая работа. Потому работать я умею и люблю. Мне не чужда протестантская трудовая этика. Физически мне не трудно быть швеей. И я ей являюсь. Выполняю все требуемое от меня. Но, понятно, я не перестаю за швейной машинкой думать, в том числе о пути исправления, и, следовательно, задаваться вопросами. Таким, например: а почему нельзя предоставлять осужденным выбор того рода общественно полезной деятельности, которой они будут заниматься в свой срок, согласно их образованию и интересам? Я, имея опыт обучения на философском факультете МГУ, с удовольствием и увлечением могла бы, пользуясь библиотечной и присылаемой мне литературой, заняться составлением образовательных программ и лекций. И я, кстати, без вопросов занималась бы такой работой больше положенных ТК РФ 8 часов, занималась бы ею все свободное от режимных мероприятий время. Вместо этого я шью милицейские штаны, что, конечно, тоже полезно, но в этом деле я явно не столь продуктивна, как могла бы быть продуктивна в проведении образовательных программ.
Солженицын в «Раковом корпусе» описывал ситуацию, когда зоновский оперативник пресек обучение одного зека другим латыни. К сожалению, общий вектор отношения к образованию мало изменился с тех пор.
Я часто фантазирую: а если бы УИС действительно ставила во главу угла не производство милицейских штанов, не норму выработки, а воспитание, образование и исправление осужденного, как того требует УИК? Тогда для того, чтобы получить УДО, нужно было бы не шить по 16 часов в сутки на промзоне, добиваясь 150-процентной выработки, а успешно сдать несколько сессий, получив кругозор, знание мира и общую гуманитарную подготовку, воспитывающую способность адекватного суждения о современной реальности. Я очень хотела бы посмотреть на подобное положение дел в колонии. Почему бы не учредить в колонии курсы по современному искусству?
Если бы работа могла стать не долгом, а духовной и полезной в поэтическом смысле деятельностью; если бы организационные ограничения и косность старой системы можно было бы преодолеть, и если бы такие ценности, как индивидуальность, можно было бы привить на рабочем месте... Зона – лицо страны, и если бы нам и на зоне удалось выйти за пределы старых консервирующих и тотально унифицирующих категорий, то тогда и во всей России пошел бы рост интеллектуального высокотехнологичного производства, которого нам всем хотелось бы, чтобы вырваться из сырьевой ловушки. Тогда в России могла бы родиться условная Силиконовая долина, прибежище рискованных и талантливых людей. Все это станет возможным, если панический страх, испытываемый в России на государственном уровне перед творческим и экспериментаторским началом в человеке, уступит место внимательному и уважительному отношению к креативному и критическому потенциалу личности. Толерантность к иному и бережное отношение к многообразию обеспечивают создание среды, благоприятной для развития и продуктивного использования талантов, заложенных в гражданах (даже в том случае, если эти граждане – осужденные). Репрессивная консервация и ригидность в законодательной, уголовно-исполнительной и других госсистемах РФ, законы о регистрации и некой пропаганде гомосексуализма ведут к застою и «утечке мозгов».
Однако я убеждена, что эта бессмысленная реакция, в которой все мы вынуждены сейчас существовать, временна. Она смертна, и притом внезапно смертна. Я также уверена в том, что нам всем, в том числе «узникам Болотной», моей отважной соратнице Марии Алехиной, Алексею Навальному и всем-всем-всем хватает сил, убежденности и упорства, чтобы пережить эту реакцию и остаться победителями.
Я искренне благодарна людям, встречающимся мне в моей жизни за колючей проволокой. Благодаря иным из них я никогда не назову время своего заключения потерянным. За год и два месяца моего срока я не имела ни одного конфликта – ни в СИЗО, ни в колонии. Ни одного. По моему мнению, это говорит о том, что я совершенно безопасна для любого общества. А также о том, что люди не ведутся на государственную медиапропаганду и не готовы меня ненавидеть только потому, что федеральный канал сказал, что я плохая. Лжи далеко не всегда удается одержать победу.
Недавно мне в письме прислали притчу, ставшую для меня важной. Что случится с разными по характеру вещами при попадании в кипяток? Хрупкое – яйцо – станет твердым, твердое – морковь – размягчится, кофе же растворится и захватит собой все. Итог притчи таков: будьте как кофе. Я в колонии – это тот самый кофе.
Я хочу, чтобы те люди, которые выступили инициаторами заключения меня и десятков других политических активистов за решетку, поняли одну простую вещь: нет непреодолимых препятствий для человека, ценности которого складываются, во-первых, из его принципов и, во-вторых, из работы и творчества, исходя из этих принципов. Если ты сильно во что-то веришь, вера поможет выжить тебе где угодно и где угодно остаться человеком.
Свой мордовский опыт я, несомненно, использую в будущей деятельности и, пусть это случится и по окончании моего срока, реализую его в проектах, которые будут сильнее и политически масштабнее, чем все то, что случалось со мной раньше.
Несмотря на то что опыт заключения – крайне непростой опыт, мы, политзэки, становимся в результате его приобретения только сильнее, смелее и упорнее. И тогда я задам последний на сегодня вопрос: какой тогда смысл в том, чтобы держать нас тут?
Адвокат отметила и то, что ее подзащитная трудится, положительно характеризуется по месту регистрации и месту жительства, после освобождения будет продолжать учебу, что у нее есть дочь, которая очень по ней скучает. «Толоконникова для исправления не нуждается в отбывании полного наказания, она социализированная личность», — подытожила Хрунова.
Динзе и Рубашный поддержали адвоката. Слово взяла сама Толоконникова: «Я провела достаточно времени в колонии, мне было интересно, но, думаю, хватит. Полгода в колонии — самый срок, чтобы в будущем в творческом режиме воплотить нахождение здесь».
Сказала она и о взысканиях за то, что не поздоровалась с сотрудником УФСИН, и за то, что, еще будучи в СИЗО, передала адвокату свои записки. «Я излишне активно и творчески отношусь к жизни. Я описывала, выплескивала на бумагу все эмоции, которые меня сопровождали. Я поделилась записками с адвокатами, бумаги изъяли и написали взыскание», — пояснила она.
Защитники и заключенная отметили и тот факт, что признание вины не является необходимым фактом для предоставления УДО.
Адвокаты Толоконниковой задали ей ряд вопросов, связанных с ее жизнью в колонии и самочувствием. По ее словам, врачи отказались ее обследовать, потому что нет финансирования и с ее головными болями сделать ничего нельзя. А в свободное от работы время Толоконникова читает журналы New Times, Rolling Stone, «Большой город», «Фома», книги Мартина Лютера и других. Она отметила, что литература дает ей возможность не заражаться криминальной субкультурой в колонии, а поддерживать связь с миром политики, музыки, культуры и искусства. Кроме этого она ведет активную переписку со своими бывшими преподавателями и другими людьми. «Так что я продолжаю не существовать, а жить в колонии», — подытожила активистка.
Дальше судья по просьбе защитников зачитала некоторые документы из личного дела. Так, выяснилось, что Толоконникова поступила на философский факультет МГУ, сдав вступительные экзамены на 18 баллов из 20, получала повышенную стипендию и в основном была отличницей. Судья Яковлева прочитала и рекомендацию детского психолога о том, что дочери участницы Pussy Riot надо обеспечить беспрепятственное общение с матерью и ввести в ее режим дня ритуальные моменты, например стакан молока перед сном.
Затем она огласила характеристику заключенной:
«Самооценка завышена, честолюбива, довольная собой, упрямая, смелая, решительная, упорна в достижении личных целей, эмоционально устойчивая, стрессоустойчивая, склонность к риску, быстро приспосабливается к новым условиям, суицидальный риск отсутствует, ориентируется на себя».
Адвокат Хрунова попросила получасовой перерыв, чтобы защита и сама Толоконникова ознакомились с личным делом. Судья вновь пошла навстречу и перерыв объявила.
После перерыва представители колонии, в свою очередь, принялись объяснять, почему Надежда Толоконникова не может выйти по УДО.
Замначальника колонии Владимир Клинов предоставил свои аргументы и документы, подтверждающие, что в содеянном Толоконникова не раскаивается, вину не признает, нормы выработки не выполняет, в конкурсах художественной самодеятельности не участвует, в библиотеку не ходит, не выполнила программу психофизической коррекции личности. Однако адвокаты активистки поставили под сомнение документы, которые предоставил Клинов.
«Эти документы, видимо, изготовлены накануне, потому что их нет ни в заключении, ни в характеристике», — заявил Дмитрий Динзе.
Сама Толоконникова заявила, что нормы ее выработки, указанные в документах Клинова, занижены. «Я принимаю участие в интеллектуальных мероприятиях и участвую в тематических часах, готовлю для них материал. Литературу получаю от родственников и друзей, хожу в библиотеку», — опровергла девушка доводы сотрудника ФСИН.
Судья Яковлева приобщила к делу все ходатайства. Заседание длилось уже несколько часов. По просьбе адвокатов судья объявила обеденный перерыв.
После обеда адвокаты несколько часов чуть ли не до хрипоты спорили с прокурором и представителями колонии на тему, читает ли Толоконникова и сколько, и насколько компетентно заключение психолога о том, что активистка якобы не прошла программу психофизического исправления. Защитники настаивали, что активистка читает очень много литературы, а психолог в УФСИН фактически лишь раздает психологические тесты, а психологические состояния не отслеживает. В качестве еще одного аргумента адвокаты передали судье прошение применить УДО от протоиерея Алексия Уминского.
Около 17.40 терпеливую и внимательную судью Лидию Яковлеву словно подменили. Она сделалась раздражительной и явно пыталась свернуть процесс. Судья предоставила заключительное слово представителям колонии. Владимир Клинов сказал, что аргументы защитников обычно одинаковы для всех осужденных, которые хотят освободиться. «Но надо учитывать поведение осужденной, ее отношение к учебе и отношение к совершенному деянию. Она не заслуживает УДО, потому что не раскаивается в совершенном преступлении», — назидательно сказал Клинов.
На этих словах судья Яковлева внезапно объявила, что удаляется для вынесения решения. Возмущенные крики адвокатов и самой Толоконниковой, что им не предоставили последнее слово, судья пропустила мимо ушей и, взмахнув мантией, унеслась к себе в кабинет.
По истечении пары часов после перерыва и десяти часов с начала заседания она зачитала решение: «В УДО отказать». «Надо продолжить отбывать наказание до полного исправления. Может быть освобождена, если раскаялась и не нуждается в дальнейшем исправлении», — обосновала свое решение Лидия Яковлева, поставив точку в процессе.
Хрунова после процесса заявила, что изначально судья показала, что суд есть, но потом допустила яркое нарушение закона. «Я рада, у меня теперь есть все основания для жалобы: нарушен порядок ведения процесса», — сказала она. По ее словам, это беспрецедентный случай. «Мы увидели положительный процесс, но судья не захотела войти в историю», — подытожила адвокат.
В течение нескольких дней защитники намерены обжаловать решение судьи.
