Цивилизация
Когда вы переспрашиваете собеседника, произнося не вполне четкий звук, напоминающий «а?», вы используете слово, которое присутствует во всех языках мира. Об этом свидетельствуют результаты исследования группы Института Макса Планка по психолингвистике (Неймеген, Нидерланды) под руководством Макса Дингеманса, опубликованные в научном журнале PLoS ONE.
Группа Дингеманса провела исследование десяти языков, не состоящих между собой в языковом родстве, и выявила, что во всех них междометие «а?» используется для того, чтобы переспросить собеседника.
В число исследуемых ими языков вошел и русский.
Исследователи отмечают, что лингвисты постулируют конвенциональность слова. То есть русское «собака» означает четвероногое существо в силу общей договоренности между носителями языка, и между словом «собака» и собакой нет никакой природной связи. Слова, имеющие значение, считают самостоятельными частями речи.
Но в языке есть еще служебные части речи — в них входят слова, которые не называют отношения, действия или предметы. Есть и еще одна группа частей речи — модально-междометная. Как правило, входящие в нее междометия не изменяются и используются для выражения эмоций. Близки междометия и к звукоподражаниям. Тем не менее, замечает Дингеманс,
языки мира используют весьма ограниченный набор звуков для передачи этих эмоций.
Как правило, в русском языке для этой цели используется или «а?» (с просторечным вариантами типа «ась?»), или вопросительное слово «что?». По мнению нидерландского психолингвиста, такого типа междометие необходимо во всех языках, так как оно используется при коммуникации людей, чтобы дать сигнал говорящему о том, что его или не услышали, или не поняли.
Группа из Института Макса Планка отмечает, что это же междометие используется не только в английском языке (он относится к индоевропейской языковой семье), где оно передается на письме как huh, но и в тех языках, которые не родственны ему: например, в языке лао (относящемуся к тай-кадайской семье), на котором говорят в Лаосе, а также в языке сиву (относится к семье ква), на котором говорят в Гане.
Всего группа Дингеманса выявила подобное междометие в 31 языке из разных языковых семей: из индоевропейской (нидерландский, исландский, норвежский и др.), финно-угорской (венгерский), алтайской (японский, корейский) и других. При этом исследователи отмечают:
в аналогичной роли используется вопросительное слово (русское «что?», английское «what?», итальянское «cosa?» и так далее), однако вопросительные слова заметно различаются, в отличие от междометия.
Если в языке вопрос задается с падающей интонацией (как, например, в исландском), то падающая интонация у междометия сохраняется.
По мнению Дингеманса, объяснений такому единству возможно два: либо речь идет о воспроизведении какого-то природного звука, либо о конвергентной эволюции (то есть о возникающем сходстве в развитии организмов в сходных условиях). Голландские исследователи склоняются ко второй версии, так как у других млекопитающих, в отличие от смеха и плача, подобного звука нет. Кроме того, подобное междометие ведет себя как обычное слово: если улыбки и другие символы познаются вскоре после рождения, то вопросительное междометие усваивается в возрасте между 2,5 и 5 годами.
«Развитие беседы часто требует ответного сигнала, в том числе просьбы об уточнении, и удобно, чтобы этот звук не требовал больших усилий речевого аппарата, то есть сложных движений губ или языка», — считает автор научного блога Smithsonian Арика Окрент.
«Выборка, представленная исследователями, представляется репрезентативной», — отмечает старший научный сотрудник Института востоковедения РАН, старший научный сотрудник кафедры теоретической и прикладной лингвистики МГУ Светлана Бурлак. Однако выводы вызывают у нее сомнения.
«Да, безусловно, это междометие не является врожденным звуком, подобно смеху или стону. Но если говорить о конвергентной эволюции, то должны быть какие-то промежуточные формы, что-то, находящееся на середине пути от нормального вопросительного слова к такому переспросному междометию.
Но в исследованных авторами языках таких промежуточных форм нет», — отмечает Бурлак.
«Может быть, просто выборка маловата и со временем такие формы попадут в поле зрения ученых. А может быть, перед нами остаток какой-то более ранней формы коммуникации, еще не ставшей настоящим человеческим языком, реликт коммуникативной системы наших предков, еще не до конца овладевших тонкостями контроля над артикуляцией. Но этот коммуникативный элемент оказался так удобен, что так и просуществовал, не особенно меняясь, многие десятки тысяч лет. Кстати, авторы пишут, что подобными свойствами обладают и некоторые другие коммуникативные элементы, не встроенные полностью в языковую систему, такие как «угу» и так далее», резюмирует Бурлак.
