Слухи победят «зомбоящик»

Проблемы ангажированной подачи информации телевидением через призму социологии

В серии экспериментов итальянские социологи, озадаченные «эффектом Берлускони», попытались выяснить, может ли народное «сарафанное радио» нести функцию противоядия от телевидения, которое передает заведомо ложную информацию в интересах своих владельцев.

Группа исследователей из Лаборатории моделирования социальных отношений, работающей с 90-х годов при итальянском Институте когнитивных наук и технологий, выложила на сайте препринтов статью под интригующим названием «Общественное мнение в пространстве медиа, власти и сплетен». В статье, проходящей по ведомству компьютерной социологии (дисциплины, пользующейся на Западе повышенным спросом последние лет тридцать), анализируется поведение виртуальной социомодели, оказавшейся под воздействием монополизированных медиаканалов, которые пытаются навязать обществу специфически отобранную информацию.

Поводом для построения такой модели стала избирательная кампания 2008 года, результатом которой стала победа партии Сильвио Берлускони на досрочных выборах в парламент Италии. Кампания, как показали замеры итальянской медиасреды, сопровождалась довольно своеобразным информационным поведением ее участников: на графике трендов (см. рисунок) хорошо видно, что итальянские медиасети, как частные, так и общественные, привлекали внимание аудитории к проблеме общественной безопасности и резкого ухудшения криминальной обстановки в стране. 1При этом реальное число преступлений, совершаемых в Италии, в это время падало, и эта информация не была закрытой.

Налицо классическая ситуация информационной асимметрии, подробно описанная американскими социологами еще на рубеже 70-х годов прошлого века на примере торговли подержанными автомобилями.

Продавец и покупатель вступают в неравную «игру мнений»: продавец пытается всучить покупателю не сам товар, а свое монопольное владение информацией о товаре. Покупатель не может или ленится узнать точно, в каком состоянии коробка передач и когда был капремонт двигателя, и вынужден довериться продавцу. Таким информационным монополистом во время итальянских выборов выступали медиасети, пытавшиеся сбыть аудитории «ценную идею» общественной безопасности — идею, ставшую главным пунктом избирательной кампании Берлускони. Пикантная деталь заключалась в том, что этот же политик либо владел этими медиасетями, либо фактически контролировал их политику (в случае общественных телеканалов RAI), а потребители медийной информации, то есть покупатели «идеи безопасности», были избирателями.

Используя методы компьютерного моделирования, итальянцы решили выяснить, способна ли аудитория монополизированных медиа, то есть человеческое общество как таковое, внутри которого действует совершенно другая схема (распределенного, а не монопольного) обмена информацией, компенсировать эту асимметрию, и при каких условиях.

Другими словами, может ли «сарафанное радио», обеспечивающее в человеческом мире обмен мнениями «на равных», нейтрализовать воздействие «зомбоящика».

Математической моделью «сарафана», переваривающего информационные вбросы, стала сеть на основе случайного распределения графов — схема, наиболее адекватно повторяющая структуру реальных неиерархических сообществ. В повседневной жизни мы прекрасно с ней знакомы: ее, например, имитируют те же социальные сети, где распределение числа «френдов» у отдельных членов сети случайно и неравномерно, притом вероятность установления связи между участниками пропорциональна числу уже существующих у них связей. Так же устроены популярные файлооменные P2P-сети, работающие по торрент-протоколу (и ставшие популярными в силу адекватной имитации топологии реальных человеческих сообществ).

Справка

1. Построение сети

Выработка агентами сети «общего мнения» моделировалась в экспериментах по так называемому «алгоритму с ограниченной степенью доверия» (bounded confidence model), имитирующему реальные ситуации, возникающие в коллективах, где требуется достичь консенсуса (например, на заседаниях жюри): участники таких коллективов предпочитают договариваться сначала с теми партнерами, мнение которых им наиболее близко. Для компьютерной симуляции этого процесса мнения можно представить как фиксированные точки на условной числовой шкале. Тогда дистанция между мнениями станет своеобразным коэффициентом толерантности, влияющим на динамику и результат переговоров. Чем выше этот коэффициент — тем быстрее участники, с большей вероятностью вступающие в переговоры с «несимпатичными» партнерами, придут к консенсусу. И наоборот. Важно, что от коэффициента толерантности зависит и результат консенсуса: участники начинают обсуждение с разных фиксированных точек, и сценарий обсуждения, высчитывающий для пар переговорщиков усредненное мнение за каждую итерацию, развивается каждый раз по разному.

2. Внедрение Суперагента.

Построив, таким образом, виртуальную «сарафанную» сеть, участники которой являются автономными интеллектуальными агентами, обменивающимися информацией и меняющими свои состояния по определенному игровому протоколу, итальянцы попробовали воздействовать на нее извне посредством Суперагента, не принадлежащего этой сети. Суперагент, выполняющий в модели функцию медиа, вступает в синхронное взаимодействие со всеми участниками сети (или с какой-то их частью, имитирующей процентный охват аудитории), пытаясь изменить их состояние (мнение), передав им всем одновременно информацию о своем состоянии (мнении). Обработав эту информацию по алгоритму с ограниченной степенью доверия, участники сети (назовем их «телезрителями») далее приступали уже к асинхронному обмену мнениями между собой по тому же алгоритму и за определенное число итеративных циклов вырабатывали собственное мнение — консенсус.

3. Внедрение Экспертов и потребителей слухов

В следующей серии экспериментов модель была усложнена: к сети «агентов-телезрителей» добавились «агенты-эксперты», получающие мнение из альтернативных внешних источников информации, транслирующих мнение, прямо противоположное мнению-состоянию Суперагента. Наконец, на финальной стадии сеть была разбавлена на треть ансамблем «безразличных» агентов, не имеющих доступа ни к информации Суперагента, ни к альтернативной информации — серой зоной, до которой не доходят никакие синхронные сигналы извне, а только информация со стороны участников сети (слухи). В реальной жизни ей соответствует та аполитичная часть населения, которая включает телевизор только для того, чтобы узнать прогноз погоды, а в интернет вылезает, чтобы поиграть в покер или поболтать с одноклассниками.

4. Ход эксперимента

На рис. 2 представлены результаты первого эксперимента, во время которого «сарафанная» сеть вырабатывала консенсус, не подвергаясь никакому внешнему воздействию на мнения участников — ни со стороны Суперагента, ни альтернативных медиа.

Как видим, участники сети меняли мнение по двум разным позициям — для наглядности итальянцы назвали их условно «безопасность» и «соцсфера» по аналогии с конфликтовавшими выборными лозунгами 2008 года. Таких позиций может быть сколько угодно, но две выбраны из соображения, что во время избирательных компаний диапазон конфликтующих лозунгов сводится к бинарной оппозиции, так что мы, со своей стороны, можем смело обозначить их как, скажем, «силовики» и «демократы», «патернализм» --«эмансипация», «державность» — «федерализм», и т.д.

Итак, в отсутствие зомбоящика, наш говорливый «сарафан», участники которого получили различные стартовые состояния-мнения методом случайных чисел, не отдал предпочтение ни «державности», ни «демократам»: все оценочные консенсусы флуктуируют, притом не сильно, ниже среднего оценочного значения 0,5 (взяв за 0 — максимально низкую, и за 1 — максимально высокую оценку той или иной позиции). Обратим внимание, что при среднем уровне толерантности консенсусы по той и другой позиции практически совпали: общество, чьи участники одинаково готовы выслушивать как противоположное мнение, так и оставаться при своем, нуждается в сдвиге толерантности либо в ту, либо в другую сторону, чтобы или предпочесть или отвергнуть ту или иную позицию.

В присутствии зомбоящика «сарафан» демонстрирует совсем другое поведение (рис. 3).

Напомним, задача Суперагента — убедить членов сети в высокой ценности одной позиции (скажем — «державности») и в малой ценности другой («демократии»), экспонируя соответствующие оценки на участников сети, которые их дальше обсуждают. В этом эксперименте консенсусная кривая «сарафана» начинает резко флуктуировать в зависимости от индекса толерантности (0,3, 0,5, и 0,8 — три вертикальных блока по два графика в каждом) и процента охвата аудитории Суперагентом (горизонтальная координата).

Как видим, при высокой степени доверчивости (крайний правый блок) зомбоящику, по мере охвата аудитории, удается подчинить мнение агентов своему почти полностью, когда аудитория охвачена на 100% («почти» означает, что всегда остаются люди, сумевшие снизить или повысить среднюю точку договоренности в переговорах: не забываем, что в стартовой позиции мнения участников распределены случайно). А вот два других графика демонстрируют уже нелинейную зависимость: при средней доверчивости своих агентов благоразумному народному «сарафану» удается сопротивляться диверсиям зомбоящика, пока тот не начинает охватывать более 70% аудитории. А вот свыше этого «сарафан» начинает уже наоборот усиливать эффект промывания мозгов: оценка «державности» поползла резко вверх, а «демократии» — вниз, что не должно не порадовать Суперагента.

При низком уровне доверчивости эффект еще более интересный: зомбоящику, как и стоило предположить, не удается убедить ощественное мнение в предпочтительности какой-то из двух позиций (кривая консенсуса флуктуирует ниже 0,5), при этом на максимальном охвате аудитории «сарафан» начинает оценивать как все более предпочтительную сразу обе диаметрально противоположные позиции — «державную» и «демократическую». Таким шизофреническим развитием событий, явно обессмысливающим общественный консенсус, условный «сурков» должен быть очень недоволен. Однако итальянские выборы развивались скорей всего по второму и третьему сценариям, так что его итальянский коллега остался доволен точно.

Наконец, самая сложная серия экспериметов с участием «агентов-экспертов», имеющих доступ к оценкам, противоположным зомбоящику (рис. 4): их процентное соотношение от общей аудитории «телезрителей» отмечено на нижней горизонтальной оси.

Верхний полублок содержит консенсусную кривую «державности», нижний – «демократии». Как видим, чтобы общественное мнение сдвинулось выше критической оценочной линии 0,5 «сарафану» потребовалось разбавить 100 условных «телезрителей» всего лишь 30 экспертами при низкой доверчивости аудитории. При средней разборчивости агентов — уже меньше (20%). При высокой доверчивости — теми же тридцатью экспертами, имеющими доступ к альтернативной информации. Это понятно: мнение экспертов менее эффективно, когда публика готова доверять всем или доверять немногим. Таким образом, при повышении уровня общественной терпимости, несмотря на распространенное мнение, роль экспертов падает.

В последнем эксперименте модель [Суперагент--обсуждающая сеть--эксперты] была дополнена ансамблем агентов, не подпадающих под воздействие внешних медиа вообще: вполне правдоподобная ситуация, учитывая, что в обществе всегда есть люди, полностью потерянные для пропаганды, но всегда готовые пообсуждать Путина c Медведевым со своей тещей. Картина здесь (рис. 5) очень похожа на предыдущую, но разброс мнений (расстояние между точками, фиксирующими консенсус за один из десяти циклов итераций) явно больше, чем в случае, когда все общество увлечено политикой.

Другими словами, серая аполитичная зона, как это ни парадоксально, способствует большим флуктуациям общественного мнения.

Подробно об алгоритмах исследования и ходе эксперимента можно посмотреть в нашей справке.

Построив модель социального сообщества, исследователи сделали следующий шаг и внедрили «суперагента» – имитацию монопольной медиа, — который пытается изменить состояние всех участников в одном направлении. На следующих этапах к модели добавились «эксперты», имеющие доступ к мнению, альтернативному «суперагенту-зомбоящику», а затем — участники сообщества, воздействию пропаганды не поддающиеся вообще, — проще говоря, те, кто и телевизор не смотрит, и оппозицию не слушает.

Результат оказался неожиданным.

Вопреки расхожей политтехнологической формуле «народ все схавает», «хавает» он совсем не все, а лишь относительно малую часть дезинформации.

Более того, транслироваться она должна при достаточно узком клине условий: 1) при более чем 70% охвате аудитории медиамонополистом, и 2) менее чем 25% (в среднем) доли участников, потребляющих информацию из альтернативных источников. Нет сомнения, что в дальнейшем доля таких «альтернативщиков» в обществе будет увеличиваться, с учетом взрывного роста коммуникационных технологий, соцсетей и сетевых СМИ.

В этом случае у зомбоящика останется совсем уж мало шансов: «сарафанное радио» — нейтральная, распределенная среда общения и великое изобретение человечества — сможет амортизировать какие угодно информационные диверсии. В этом случае «суперагенту» ничего не останется, как или перекрыть доступ к альтернативным медиа, или участвовать в «сарафанной» сети на равных конкурентных основаниях, борясь за симпатии ее участников.

Более того: выяснилось, что условно «аполитичная» часть народа, выведенная из сферы целевых информационных экспозиций, способствует, вопреки обвинениям в гражданской «аморфности» и политической «пассивности», большим флуктуациям общественного мнения. Так что опереться на аполитичных и пассивных тоже не получится: они в равной степени работают на популярность всех информационных альтернатив.

Другими словами, достигнуть благорастворения воздухов и общественного согласия в качестве бонуса за неучастие народа в активном обсуждении политики объективно не удастся.