Намеченный на сентябрь референдум о независимости Шотландии входил в число важнейших политических событий года, если не десятилетия, еще до случившегося в Крыму. Теперь же, после фактического отделения полуострова от Украины и присоединения его к России, он приобретает еще более сильное звучание. Причем важны обе стороны сложившейся ситуации: как то, что Запад в обозримой перспективе формально не признает сецессию Крыма, так и то, что фактически он с ней на ту же перспективу уже смирился.
Во время визита в Глазго Кэмерон агитировал шотландцев голосовать против независимости, уверяя, что единство даст и Британии, и Шотландии «больше энергии», сделав их «сильнее, безопаснее, защищеннее и успешнее». Премьер-министр объявил, что его готовность дать новые полномочия Шотландии, Северной Ирландии и Уэльсу свидетельствует о том, что британскую «семью народов можно сохранить».
Заодно он анонсировал те конкретные реформы, которые должны быть утверждены уже в ближайшие месяцы, демонстрируя тем самым приверженность политике «деволюции» — расширения прав регионов при сохранении единства Великобритании. В частности, правительству Шотландии обещаны новые налоговые права, в частности по распоряжению средствами, полученными от подоходного налога.
«Я полагаю, что народ Шотландии получит возможность убедиться в том, что все партии, которые горячо привержены сохранению нашей семьи народов, так же привержены и дальнейшей деволюции, — подчеркнул глава британского правительства. — И потому, отвечая «нет» на вопрос о независимости, люди должны понимать, что голосуют не за статус-кво, а за лучшее для обоих миров».
Правда, делиться полномочиями Кэмерон собрался только с 2016 года и, разумеется, исключительно в случае победы сторонников единства. В противном же случае, заявил он, «деволюция закончится и начнется необратимое отделение».
Стоит отметить, что правящие в Британии консерваторы не слишком популярны в Шотландии. Дело в том, что первые шаги по расширению прав региона были сделаны при лейбористах, за года до прихода к власти правительства Маргарет Тэтчер.
И следующие 17 лет, которые консерваторы оставались у власти, в этом направлении не делалось ничего. Только в 1999 году Шотландия получила собственный парламент. Сегодня среди членов парламента общенационального всего один представитель тори.
Понятно, что журналисты поинтересовались у Кэмерона, не портит ли дурная репутация его партии в Шотландии перспективы единой страны. Он предпочел уклончивый ответ, назвав себя человеком слова: «Будучи премьер-министром вот уже четыре года, я сделал целый ряд обещаний относительно будущей деволюции Шотландии. Я понимаю, что кто-то может сомневаться, будут ли они исполнены. Так вот все они будут исполнены».
Между тем именно за партийную принадлежность британскому премьеру досталось больше всего. Лидер Шотландской национальной партии, первый министр региона и главный сторонник независимости Алекс Салмонд выразил твердую уверенность, что «никто никогда не поверит обещаниям тори дать Шотландии больше власти»:
«Последнее, что мы от них видели, — это тэтчеризм и 18 лет правительства консерваторов, которое мы не выбирали».
Цитирование Кэмероном премьер-министра от Лейбористской партии Джона Смита, того самого, что в 1979 году дал старт процессу деволюции, прерванному баронессой Тэтчер, Салмонд посчитал довольно циничным.
«Я знал Джона Смита, и Дэвид Кэмерон не Джон Смит, — заявил шотландский политик, в очередной раз пригласив британского премьера на открытые дебаты. —
Он дебатирует с Партией независимости Соединенного Королевства или «зелеными», но приезжает в Шотландию и отказывается дискутировать о ее будущем — почему?»
Пока, впрочем, результаты социологических исследований демонстрируют, что относительное большинство шотландцев намереваются 18 сентября проголосовать против независимости региона. По последним данным, собранным неделю назад, против — 47%, за — только 37%, и цифры эти остаются достаточно стабильными на протяжении всех последних месяцев.
Это можно понять, учитывая, что, к примеру, чиновники Евросоюза, включая главу Еврокомиссии Жозе Мануэла Баррозу, неоднократно выражали сомнения, что Шотландию примут в ряды единой Европы. Дело упирается не только в политическую, но и в экономическую составляющую.
С одной стороны, независимая Шотландия могла бы претендовать на нефтегазовые месторождения Северного моря, но с другой — неясно, как точно их делить, а главное — как делить еще и госдолг единой Великобритании. Мало того что новая суверенная страна может оказаться в зависимости от сырьевого экспорта, но и долговые обязательства лягут на нее довольно тяжелым грузом.
