Сбор оппозиционеров на Страстном бульваре был назначен на полдень. Надежды на хорошую погоду не оправдались сразу: без пятнадцати двенадцать небо над Пушкинской площадью резко потемнело, начался дождь. Участники шествия пытались укрыться в переходе метро и близлежащих заведениях, рассчитывая переждать непогоду. Находчивые граждане и несколько полицейских в парадной белой форме забежали было под тент, установленный около металлоискателей, но даже не успели испытать радости от своего везения: подошли четыре человека, взяли тент за основание и унесли.
Колонна националистов выстраивалась прямо под дождем.
Прогноз погоды, суливший москвичам духоту и 27 градусов тепла, не помешал активистам партии «Великая Россия» одеться в полувоенные френчи черного цвета и высокие сапоги.
«Один за всех – и все за одного!» — скандировали активисты. Рядом разворачивали огромное полотнище имперского флага. Все происходящее напоминало скорее «Русский марш», чем прошлые митинги «За честные выборы».
У начала Страстного бульвара выстраивало свою колонну движение «Солидарность». Чтобы либералы не расходились, перед первыми рядами выстроилась цепь активистов с белой лентой в руках, заходить за которую запрещалось. Либералы стояли молча, из-за их спин доносилось «Слава России». Остроумных плакатов, ставших визитной карточкой декабрьской гражданской кампании, на этот раз было мало. Самой популярной темой транспарантов стал скандальный закон о митингах, принятый накануне «Народного марша» 12 июня. Этот сюжет обыгрывали во всех возможных жанрах — от ироничного «Нас штрафуют, а мы крепчаем» до пафосного «Любовь к России посильней, чем штрафы в миллион рублей» и истерического «Сегодня штрафы и обыски – завтра ГУЛАГ».
На пятачке перед Петровским бульваром строились левые. Там же ходил заявитель митинга Сергей Удальцов, не снимавший темных очков-«авиаторов» даже в дождливых сумерках. Перед колонной левых организовали звуковую установку и свободный микрофон: Гейдар Джемаль призывал к интернациональной революции, активист из Липецка жаловался на команду властей не продавать им билеты до Москвы перед маршем, мужчина средних лет поминал «недобитков из белой гвардии», женщина с черной лентой на груди объясняла, что считает 12 июня траурным днем: «Потеряли великую страну». «Красные в городе! Красные в городе», — кричали время от времени в толпе. Дождь тем временем кончился, «рассерженные горожане» начали жаловаться на то, что Страстной бульвар под пекущим солнцем превратился в общественную баню.
В час дня колонны, наконец, пошли. В либеральных рядах двинулись под собственные аплодисменты, левые сразу же зарядили «мы здесь власть!» и «революция!».
Через десять метров стало ясно, насколько неудобный маршрут шествия согласовала организаторам «Марша миллионов» московская мэрия. Ни в одной точке маршрута нельзя было понять, сколько же собралось людей: хвост шествия терялся за домами, часть активистов пропадала из вида за деревьями. К тому же единый марш развалился на куски, заняв бульвар и проезжие части по обеим сторонам.
На пятнадцать минут люди встали на месте: по всей видимости, они ждали тех, кто продолжал проходить через рамки на марш с Пушкинской площади. Со стороны Трубной тоже подходили участники шествия, пропустившие общий сбор. Их было столько, что они заполнили Рождественский бульвар еще до того, как к нему подошли «Солидарность» и «Левый фронт». Полотнища националистов при этом виднелись почти на горизонте: они только выходили из-за поворота.
Из-за узких улиц шествие казалось совершенно бесконечным. Заведения по пути следования колонн были заполнены людьми с белыми лентами, за окном такие же горожане бесконечным потоком шли, шли и шли. Протестующие выходили из колонны, заходили в ближайшее кафе выпить кофе у барной стойки, а потом вновь присоединялись к шествию, которое продолжало тянуться по бульвару. В толпе шел бывший главред журнала «Большой город» Филипп Дзядко, увольнение которого многие сочли политическим. Дзядко не видел, что в двух метрах за его спиной вместо плакатов две девушки несли выпуски «Большого города» с надписью на обложке «Нас больше, чем кажется». Другая сторона Рождественского бульвара тоже была заполнена, так что протестующих и вправду было как минимум в два раза больше, чем казалось.
Проспект Сахарова заполнили наполовину к тому моменту, когда «политические» колонны еще только подходили к станции метро «Чистые Пруды». В толпе сделали живой коридор для беременных и для пожилых женщин: им организаторы предлагали не стоять в душной многотысячной толпе, а пройти в зону перед сценой.
Начался митинг. Со сцены Удальцов заявил, что он сделал свой выбор между «Маршем миллионов» и допросом в Следственном комитете. «Я здесь! А следователи подождут!» — прокричал Удальцов и, вызвав ликование толпы, сообщил, что протестовать «против репрессий» вышло «больше ста тысяч человек».
В ряду митингующих атмосфера тем временем накалялась. Организаторы начали запускать в зону перед сценой граждан из первых рядов, того же потребовали и националисты. «Дайте слово русским!» — вопили они, пытаясь снести заграждение и прорваться к сцене. «Уважаемые граждане, предупреждаем вас: не нарушайте общественный порядок, уважайте других граждан!» — срываясь, орал в мегафон человек из службы безопасности митинга. Его голос звучал сколь громко, столь и беспомощно. Националисты продолжали требовать допустить их до сцены, где, рыча, выступал политик Борис Немцов.
«Предлагаю ограничить срок полномочий президента на 2 срока по 4 года. Голосуем! Поразительно демократично! Единогласно! – говорил Немцов и предлагал сценарий развития событий. — Уже к осени на улицы выйдут миллионы наших сограждан, у меня нет никаких сомнений в этом!»
«Немцов – Иуда! Немцов – Иуда!» — орали националисты в первом ряду.
«Про-во-каторы! Прооо-воо-каторы!» — отвечали им стоящие рядом граждане, и их скандирование звучало как слово «перевыборы». Крики заглушались воем сирены, которую кто-то включил на мегафоне. Прибежавшие полицейские в белой форме стояли в стороне, не понимая, что им делать.
Немцова на сцене уже сменил трогательный Сергей Мохнаткин в белой рубашке. «Я уверен, что так же, как когда-то вы вытащили меня из тюрьмы, вы сможете вытянуть Россию из этого болота», — говорил Мохнаткин.
Наконец передали слово одному из националистов — Ивану Миронову, известному по делу о покушении на Анатолия Чубайса. Он зачитывал письмо от одного из правых активистов, находящегося в заключении. «Нет такого человека, который бы не боялся репрессий… Но только в тюрьме можно понять, что свобода того стоит», — читал с листа Миронов.
Ведущая Евгения Чирикова (признана в РФ иностранным агентом) объявила со сцены, что сотрудники полиции вручили повестку на допрос в пять вечера в Следственном комитете Борису Немцову (накануне оперативники не смогли найти его дома, говорилось в официальном сообщении ведомства).
Дмитрий Гудков (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов) обрадовал собравшихся тем, что, по оценке полиции, их вовсе не больше заявленных 50 тысяч, а всего 22 тысячи человек, то есть штраф платить не придется.
Новая активистка Алиса Образцова из движения «Оккупай Москва» вспоминала об участницах группы Pussy Riot, находящихся в СИЗО. Выступал и раскаявшийся полицейский Роман Хабаров. «Многие сотрудники полиции часто интересуются в разговорах со мной, когда же будет революция. Они носят оружие: они рассуждают так. Но наш протест мирный», — говорил Хабаров. Три полицейских, стоящие под липой, слушали его, стараясь не подавать вида, что им интересно. Выходил на сцену и учитель с большим красным карандашом, говоривший, что у работников сферы образования тоже лопнуло терпение.
В четыре часа дня Чирикова зачитала гражданский манифест, который сводился к требованиям, по сути повторявшим резолюции предыдущих митингов «За честные выборы». Толпа поддержала план, включавший отставку Путина, новые выборы парламента и поправку к Конституции, запрещающую третий президентский срок.
«Мы 99% против 1% узурпировавших власть! Мы за честную власть! Мы за свободную Россию!» — закончила Чирикова и отпустила в воздух зеленые шарики, предварительно заявив, что это «символ надежды на новую Россию». Из-за ветра шарики запутались в декорациях. Сцену начали готовить к концертной части мероприятия.
Играли остро-политический рок, который поняли далеко не все участники протестного движения. Люди начали уходить почти сразу, тем более что снова испортилась погода и подул резкий ветер. За считаные минуты стемнело и похолодало.
Впрочем в первом ряду никто расходиться не собирался. Так, пожилая женщина, держа в руках пакет с надписью «Референдум», приплясывала и с благоговением смотрела на сцену, где Глеб Самойлов пел песню с припевом «Содомия! Мамма миа!».
К моменту, когда Самойлов закончил свое выступление, проспект Сахарова поливало уже как из ведра, а над головами митингующих сверкали молнии. Техники спасали аппаратуру. Кусочек растяжки «Россия будет свободной» оторвался от крыши сцены.
Первые аккорды песни «Устрой дестрой» Noize MC (признан в РФ иностранным агентом) заглушили раскаты грома. Люди расходились. Перед сценой плясала промокшая до нитки молодежь.
