— Ваш визит в Москву однодневный. С кем вы встречались из руководства страны и что обсуждали? — На самом деле я приехал на два дня, прилетел в среду вечером. Я провел ряд встреч с высокопоставленными официальными лицами, представителями бизнеса и НКО. Мы обсудили наши двусторонние отношения. Я думаю, что за год с начала работы администрации президента Барака Обамы мы достигли реального прогресса в создании крепкого фундамента наших отношений, в определении и расширении областей общих интересов и в том, чтобы научиться подходить к разногласиям честно и зрело. Мы строим наши отношения, как улицу с двусторонним движением, которая принесет пользу не только США и России, но и всему международному сообществу в самых разных областях.
— Как идет «перезагрузка»? — Нынешняя поездка – это возможность оценить, что было достигнуто в прошлом году и как на этой основе продолжать работу в новом году. Лидерство в ядерной области крайне важно для обеих наших стран и для остального мира. Мы достигли очень серьезного прогресса в работе над новым договором по (договору-преемнику – «Газета.Ru») СНВ. Я оптимист, считаю, мы заключим его скоро.
Мы также достигли прогресса в наших совместных усилиях в Афганистане, стараясь добиться там стабильности и ответить на угрозу, исходящую от «Аль-Каиды» (организация запрещена в России) и других экстремистских сил. Мы очень эффективно сотрудничаем в борьбе с угрозой распространения ядерного оружия, в частности со стороны Северной Кореи и Ирана.
Мы ищем пути расширения нашего экономического сотрудничества, которое, на мой взгляд, уже дало некоторые примеры того, как российский и американский бизнес могут кооперироваться, создавая одни из самых современных в мире самолетов и автомобилей, строя современные заводы и создавая рабочие места и новые возможности и для американцев, и для россиян.
Наша недавно созданная двусторонняя президентская комиссия, в составе которой несколько рабочих групп, в 2010 году должна перейти от организационной стадии и начальных дискуссий к взаимовыгодным результатам по всем вопросам.
— Задержки с подписанием нового договора СНВ все чаще воспринимаются в России с некоторым разочарованием. Каково предметное различие подходов России и США на переговорах? — Я повторю, что я оптимист: мы сможем прийти к согласию по этому вопросу в скором времени. Стоит учесть, что переговоры идут менее года, а это очень сложный договор с технической точки зрения. Я думаю, мы разделяем с Россией заинтересованность в сокращении стратегических ядерных арсеналов, которое поддавалось бы проверке, но чтобы новые процедуры обходились не так дорого и были в операционном смысле более простыми, чем предусмотренные существующим договором.
Остаются еще вопросы, в основном касающиеся проверки, которые еще предстоит решить в ближайшие недели.
— Тем не менее президенты в Москве со стопроцентной гарантией обещали, что договор будет заключен до конца минувшего года. Чем вызваны такие задержки? — Я не думаю, что должно удивлять, что разработка такого технически сложного договора занимает время. Для обеих наших стран важно не торопить этот процесс. В течение последних месяцев, начиная с июльского саммита (Медведева и Обамы в Москве – «Газета.Ru»), мы достигли значительного прогресса, и мы находимся накануне подписания договора.
Я считаю, что этот договор будет служить интересам не только наших стран, но и станет очень важным сигналом для всего мира по мере приближения других важных событий, таких как майская конференция по рассмотрению действия Договора о ядерном нераспространении. Важно, чтобы США и Россия, которые вместе контролируют более 90% всего мирового ядерного арсенала, продемонстрировали ответственное лидерство в том, что касается и сокращения ядерного оружия, и обращения с оставшимися у нас боезарядами. Поэтому важно, чтобы мы шли вперед не только к заключению этого договора, но и в развитии с его помощью всего механизма сотрудничества в ядерной сфере.
— Как идут переговоры по иранской ядерной программе? Можно ли утверждать, что российская позиция в отношении нового пакета мер давления на Иран приближается к западной? Существуют ли гарантии, что российские экономические интересы, в частности при строительстве АЭС в Бушере, не пострадают в результате новых санкций? — Прежде всего, я предпочел бы, чтобы мои российские коллеги говорили о российской позиции по поводу Ирана. Я могу сказать, что США и Россия вместе со своими международными партнерами тесно и эффективно работали над теми вызовами, которые возникли из-за иранских ядерных амбиций. Россия и США хорошо сработались, поддерживая весьма креативное предложение МАГАТЭ по Тегеранскому исследовательскому реактору, топливо для которого запросил Иран. Согласно ему, Иран должен передавать недообогащенный уран для дообогащения (в третьи страны – «Газета.Ru»). К большому сожалению, Иран не нашел возможности ответить утвердительно на это предложение. Вызывает сожаление и то, что Иран не рассмотрел другие альтернативы, предложенные в ходе наших встреч в начале октября в Женеве.
США полагают, что необходимо держать дверь открытой для переговоров и привлечения Ирана к сотрудничеству.
Но мы также должны быть готовы ясно показать (Ирану): неконструктивный ответ на креативные предложения, выдвинутые международным сообществом, не останется без последствий. США и Россия весьма эффективно работают вместе, и я рассчитываю, что так и будет продолжаться.
— Часто говорится, что Россия обладает инструментами давления на Иран, поддерживая с Тегераном особые отношения. В последние время в двусторонних отношениях России и Ирана наблюдается похолодание, была отложена сдача Бушерской АЭС, обещанные Ирану С-300 так и не были поставлены, а Тегеран не согласился на дообогащение своего урана в России. Это влияет на переговоры? — Важно, чтобы международное сообщество сообща подало ясный сигнал Тегерану, что речь идет не о праве Ирана на разработку мирного атома — никто не выступает против этого. Вопрос заключается в том, будет ли Иран выполнять свои обязательства, как и другие члены международного сообщества, отвечая международным стандартам и демонстрируя всем нам исключительно мирный характер своей ядерной программы. Как я говорил,
важно, чтобы США, Россия и другие партнеры дали общий жесткий сигнал, говорящий о том, что мы ищем дипломатический выход, но в то же время мы вполне тверды в намерении добиться от Ирана отвечать за свои обязательства.
У России здесь очень важная роль, и США рассчитывают и дальше тесно работать с Россией и другими партнерами.
— Вопросы нераспространения стали тематикой одной из рабочих групп внутри двусторонней президентской комиссии, созданной в июле. Каковы промежуточные результаты их работы? — Мы дали хороший старт. Мы начали процесс, сформировав 16 рабочих групп в составе президентской комиссии. Одна из целей моего визита — посмотреть, где мы находимся на этом пути сейчас и как нам работать дальше, чтобы перевести созданную структуру в практическое русло, перейти от дискуссий к достижению осязаемых результатов.
В прошлом году мы уже многого достигли в вопросе ядерного нераспространения. США и Россия, к примеру, возглавили международные усилия по борьбе с возможной опасностью ядерного терроризма. США и Россия вместе работают над подготовкой международного саммита по ядерной безопасности, который пройдет в США этой весной и призван обеспечить безопасность ядерных материалов по всему миру – это область, где США и Россия имеют уникальный опыт и несут особую ответственность.
Мы поддерживаем культурный, спортивный и образовательный обмен, который, как я считаю, мы можем расширить за счет сотрудничества не только на правительственном уровне, но на уровне гражданского общества. Я думаю, мы запустили замечательный механизм, и теперь надо выводить дело на практические инициативы.
— Существует мнение, что даже если американцы действительно задаются целью познакомить друг с другом российское и американское общества, то в России к комиссии уж точно относятся как к еще одному инструменту в большой дипломатической игре. Такая оценка верна? — Я считаю, что президентская комиссия обладает потенциалом построения крепких связей и глубокого взаимопонимания не только между правительствами, но и между двумя обществами. Я перечислил несколько примеров, где мы могли бы продвигать вперед программы обмена.
США не будут соглашаться с Россией по ряду вопросов, мы и не стесняемся высказывать свою озабоченность в ряде случаев. Это справедливо и касается соблюдения прав человека, убийств журналистов. Эти вопросы мы, как и многие другие страны, поднимаем уже не первый год и будем поднимать и дальше, но не в менторском духе и без патронажа, а честно, так, как это соответствует тем зрелым отношениям, которые мы выстраиваем.
Мне представляется, что структура президентской комиссии в этом смысле может быть полезна обеим нашим странам.
— В ходе июльского саммита говорилось, что достижение соглашения о предоставлении США права на транзит военных вооружений через российское воздушное пространство стало едва ли не самым главным достижением встречи. С тех пор говорилось лишь об одном таком перелете. Дело в бюрократических проволочках? — На самом деле мы использовали право транзита уже несколько раз, и я думаю, что в течение следующих месяцев это очень полезное транзитное соглашение будет использоваться чаще, учитывая увеличение военного и гражданского присутствия США в Афганистане, о чем недавно объявил президент Обама. Афганистан – это территория, на которой США, Россия и другие партнеры имеют общую стратегическую цель – разбить «Аль-Каиду» и других экстремистов и помочь афганцам построить стабильное государство. Это серьезный вызов, но обе наши страны заинтересованы в этом, и я думаю, что транзитное соглашение будет вносить все больший вклад в этот процесс.
— НАТО сохраняет ориентацию на свое дальнейшее расширение на восток. Каков наилучший формат взаимоотношений России и блока с учетом обеспокоенности Москвы дальнейшим расширением? Снят ли с повестки дня вопрос об атлантических перспективах Киева и Тбилиси? — Я бы сказал то же самое, что и генсек НАТО, и президент Обама: НАТО видит Россию как партнера, а не как соперника. Самый яркий пример тому, как я уже говорил, — сотрудничество в Афганистане, где мы вместе пытаемся остановить поток наркотиков и установить стабильность. Действительно, дальнейшее расширение остается возможным, дверь открыта, о чем ясно заявили все участники альянса. Но я хотел бы подчеркнуть, что, во-первых, существуют высокие стандарты, которых требуется достичь, перед тем как стать потенциальным членом НАТО, во-вторых, каждый потенциальный член альянса должен сперва сделать ясный выбор в пользу членства, и, в-третьих, требуется согласие всех остальных членов альянса.
