Цивилизация
«Фильм не получается», — Александр Николаевич Сокуров, русский режиссер, тревожно слоняется по коридорам и комнатам своей петербургской квартиры. Время от времени он созванивается с каким-то голландцем, который сквозь шторм везет груз художественных полотен из Роттердама. Ну а когда становится поспокойнее, Сокуров уносится мыслями в свой любимый Лувр, гуляет по его коридорам с Наполеоном и вспоминает, как в годы фашистской оккупации коллекцию спасли немецкий офицер Вольфф-Меттерних и директор Лувра Жожар.
«Франкофония» стала возможна благодаря тому, что нынешнее руководство Лувра посмотрело «Русский ковчег» и попросило Александра Николаевича сделать в главном французском музее нечто подобное.
Сценарий и собственно завершенная картина, по словам режиссера, заказчикам не понравились, но давать заднюю уже, по-видимому, было поздно. Мировая премьера «Франкофонии» состоялась на Венецианском кинофестивале в прошлом году — в Берлин Сокуров не успел, в Канны картину не взяли по каким-то туманным соображениям. Публика, собравшаяся на первый показ в фестивальном дворце на острове Лидо, десять минут рукоплескала живому русскому киноклассику, а когда пришло время раздавать призы, Сокурову не досталось ничего.
Причин у такого отношения множество. Очевидно, например, что фестивальная публика готова запросто смотреть и награждать фильмы о жизни в концлагере («Сын Саула»), но с видимой неохотой говорит на действительно неудобные темы, вроде коллаборационизма сдавших Париж французов. С другой стороны, ключевой причиной ненаграждения Сокурова, видимо, стало все-таки то, что «Франкофония», как и предыдущие работы автора, нуждается в тщательном и спокойном осмыслении, ее трудно переварить за неделю, да еще и в комплекте с остальной конкурсной программой. Предыдущий сокуровский «Фауст», премированный здесь же «Золотым львом», хотя бы апеллировал к понятному европейскому мифу, в то время как «Франкофония» решена как авторский монолог. При этом фильм запросто ускользает от интерпретаций, которые услужливо предлагает инертное зрительское сознание. Для науч-попа здесь слишком много метафизики, для документального кино — перебор игровых вставок (а для игрового — документальных).
Вроде бы очень простой и непривычно короткий (меньше полутора часов) фильм Сокурова категорически отказывается адекватно сократиться до краткого ответа на простой вопрос «про что кино?».
Сложности восприятия тут связаны не с нехваткой интеллектуального багажа у потенциального зрителя (школьного курса «Мировой художественной культуры» вполне достаточно), а с тем, что режиссер тихим голосом из-за кадра говорит о том, о чем говорить не принято. О том, что именно искусство делает человека человеком, как тест Роршаха, проявляя в нем главное (в фильме это показано на примере Наполеона), но никого не способно спасти: фашисты, как известно, отлично разбирались в живописи и музыке Вагнера. В какой-то момент Сокуров монтирует вывоз коллекции с Лувра с кадрами из промерзшего блокадного Ленинграда, где в те же дни тоже спасали фонд Эрмитажа.
На первый взгляд, может показаться, что режиссер снял кино про Лувр, чтобы сбежать от ужасающей реальности, но на деле «Франкофония» не про эскапизм, а совсем наоборот.
Ощущение, будто большой художник действительно решил сбивчиво поговорить со своим зрителем о наболевшем, разумеется, обманчиво. Сокуров здесь сам себя делает персонажем, чтобы экранизировать сложнейший процесс — изживание исторической травмы. Это картина как раз о том, как разобраться с беспокойными призраками прошлого — если не прогнать их восвояси, как фашистов, то хотя бы примириться. В общем, о том, чего, если разобраться, сегодня не хватает больше всего. И особенно важно, что «Франкофония», при всей идейной сложности, оказалась едва ли не самым простым фильмом Сокурова — режиссера, которого все знают, но фильмы которого считаются достоянием горстки интеллектуалов. Новая картина — отличный повод побороть это предубеждение.
