Андрей Аствацатуров учится писать букву «М», Андрей Аствацатуров приходит в фитнес-центр, Андрей Аствацатуров потешается над деятелями культуры и искусства в Париже.
Псевдоавтобиографичность и чрезмерная увлеченность каламбурами — вот приметы фирменной прозы петербургского писателя и доцента филфака СПбГУ, специалиста по Т.С. Элиоту и Генри Миллеру. Сюда же следует добавить детские воспоминания, которые вызывают массу ассоциаций от «Детства» Толстого до повести Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», и конструирование новых петербургских мифов.
<1>
Его дебютный роман «Люди в голом» вошел в шорт-листы почти всех солидных литературных премий. С тех пор Аствацатуров пишет примерно одну и ту же книгу, которую частенько принимают за сборник сочиненных впопыхах анекдотов — ошметков прозы, созданных для того, чтобы им поставили лайк.
Однако грубоватый духовный эксгибиционизм «Людей в голом» выветрился вместе с наездами на «новую искренность» современных литераторов еще из предыдущего романа Аствацатурова «Скунскамера». В «Осени в карманах» малоприятный ботан, каким он традиционно себя рисует, превращается в почти безликого, но опытного слушателя и только потом – в рассказывателя забавных историй на манер Довлатова. И эта способность прислушиваться к чужой речи — пожалуй, самый занятный ингредиент книги.
В «Осени в карманах» Аствацатуров рисует кукольный мир детских воспоминаний, добрых дядь Саш, приятелей-постмодернистов, готовых в любой момент подкинуть очередную байку. Описывает пару вялых любовных историй. Немного видов Парижа, много Петербурга и острова Капри, куда кучку писателей в 2012–2013 годах свозила «Премия Горького», отмечавшая таким образом столетие выхода «Сказок об Италии» (в результате получился сборник «Очарованный остров. Новые сказки об Италии»).
Аствацатуров вписывает свои заметки в довольно герметичную структуру: детство против взрослости, бессмысленная тянучка дней, проведенных на даче, против упорядоченной жизни, дробленой на весну, лето, осень и зиму, на семестры и редкие отпуска. Розовое детство в Комарове сменяется системой постоянно повторяющихся знаков: Питер, филфак, кучка приятелей, в меру меланхоличный лирический герой-ботаник, утверждающий, что он «даже не был симпатичным неудачником…».
Как коллекционер или банальный старьевщик, этот герой собирает чужие крохотные точки зрения, обломочки не очень-то симпатичной жизни — шепелявой студентки-зануды, пристающей с расспросами «Фто пифать и фто титать?», разнорабочего Гриши («Ты бы, елки, это, не выражался… что ли… Тут, вишь, интеллигенция ходит»). И в этом смысле «Осень в карманах», как и предыдущие опыты Аствацатурова, рассказывает про язык и способность прислушиваться к окружающему миру чуть больше, чем про людей.
Проблема только в том, что анекдот, вписанный в роман, работает, если обнажает зыбкое устройство мира, а невротический юмор Аствацатурова, напротив, захлопывает его прозу на себе, отгораживает от реальности.
Однако при всей тяжеловесности конструкции это живой и остроумный текст, который лишь маскируется под подборку околофилологических анекдотов. Сквозные персонажи, шутки да прибаутки работают как степлер, скрепляющий одну историю с другой. Но при этом внутренняя раздробленность превращает текст в пародию на большую форму, роман-конструктор, способный сколько угодно распадаться и собираться вновь, а необязательность и даже вторичность литературного материала делает книгу шедевром из вторсырья. Правда, уже третьим по счету и не очень отличающимся от предыдущих.
