Нарядился завидный жених (Ингвар Эггерт Сигюрдссон) в костюм парадный, оседлал лошадь-красавицу, выпрямил спину, поехал к невесте (Шарлотта Бевинг) на чаепитие, хорошо. А на обратном пути догнал гостя жеребец невесты и взобрался на его кобылу, к ее тихой радости и к согбенному ужасу наездника. На глазах у всей округи: обширна долина, разбросаны по ней дома редкие да у каждого жителя в руках по биноклю — все про всех все знают. Сгорбилась спина жениха, уже бывшего, вернулся он домой да и застрелил лошадь.
Так начинается режиссерский дебют исландского актера Бенедикта Эрлигссона, спродюсированный важным исландским режиссером Фридриком Тором Фридриксеном, обоих можно было видеть в «Самом главном боссе» Ларса фон Триера, где второй играл сурового исландского бизнесмена, а первый — его переводчика.
За гибелью лошади в начале фильма последуют еще три смерти, и счет сравняется: два мертвых животных, два мертвых человека.
Плюс телесные повреждения — тоже поровну. Жестокость и смерть в этом мире не просто соседствуют с праздником жизни, а являются его неотъемлемой частью, прямым следствием и первопричиной царящего абсурда. Карикатурные исландцы не расстаются с фляжками и карманными бутылками виски, ссорятся с соседями, гоняют на тракторах и отражаются в бездонных глазах лошадей.
Русского совета исландец не послушает.
Внутрь этого анекдота Эрлигссон помещает трогательную встречу: пока за кадром совершается сделка купли-продажи дорогущего в Исландии алкоголя, один из членов экипажа «Кропоткина» гладит лошадь и шепчет ей что-то на неведомом ни исландскому, ни русскому зрителю языке, который, однако, не нуждается здесь в переводе. Так устроен и весь фильм: анекдотическое сплетается с лирическим, комедия с трагедией. Вторая сцена гибели прекрасного животного, с которой выходят особо восприимчивые зрители, разрешается триумфом жизни. Сентиментальности противопоставляется чувственность.
Это по-хорошему простое, живое кино.
Его создатели эксплуатируют стереотипические представления о национальном характере, но не злоупотребляют расхожей исландской экзотикой: ни гейзеров, ни вулканов, ни лавовых космических полей — правда, и зеленые холмы на фоне покрытых снегом гор выглядят эффектно. За один только тельт (вид аллюра, походка исландских лошадей, совмещающих шаг с рысью) многое можно отдать. Если это и эксплуатация, то такая, что обращает общие места во славу Исландии и хорошего отношения к лошадям и людям. Как если бы кому-то пришло в голову создать сельскую, а не городскую киноверсию стихотворения Владимира Маяковского, под строчкой из которого «...все мы немножко лошади» авторы подписались бы с готовностью.
