Цивилизация
На экране Рональд Рейган, предупреждающий зрителя, что история, рассказанная в фильме, еще не закончена и потому не стоит ожидать в финале окончательной победы добра над злом. Следующий после титров кадр: Вячеслав (Slava, как его называли за океаном и титруют в этом фильме) Фетисов с отсутствующим видом говорит по телефону и показывает в камеру средний палец, объясняя, что мешать ему сейчас не стоит. Когда телефонные переговоры тогда хоккеиста, а ныне сенатора завершатся, он начнет рассказ о том, как стал звездой советского хоккея
и что вообще значили ледовые противостояния для него и всей страны, вот уже 23 года как исчезнувшей с карты мира.
Режиссер «Красной армии» Гейб Полски — сын русско-украинских иммигрантов, родившийся в США. В юности занимался хоккеем, в какой-то момент попал под крыло одного из тренеров, покинувших Советский Союз. И, по его собственному признанию, заинтересовался принципиально иной методикой тренировок, основанных на командной игре, а не североамериканском индивидуализме.
Его фильм — попытка разглядеть в истории советского хоккея историю страны, а Фетисов для режиссера — зеркало, в котором максимально четко отразился интересующий его сюжет.
Полски поначалу строит экранный диалог со своим героем, пользуясь методами своего друга, великого документалиста Вернера Херцога, сопродюсера «Красной армии»:
постоянно включает дурака, задает дурацкие вопросы («Расскажи о своей первой Олимпиаде», «Хочешь ли ты возвращения в СССР?»), а затем крупными планами вглядывается в реакцию Фетисова.
Ближе к середине складывается впечатление, что Фетисов со своим патриотизмом и на самом деле очень личной историей взаимоотношений с тренером Виктором Тихоновым мешает выполнению режиссерской задачи. Рассказы сенатора-хоккеиста о зверствах режима, огромной кровью выковавшего лучшую хоккейную команду в мире, — а именно такую историю хочет рассказать Полски — оказываются недостаточно драматичны. Поэтому реплики главного героя вскоре сводятся к задумчивым гримасам, а высказывания других комментаторов (например, Владимира Познера) — к уверенному и затверженному обличению бесчеловечного тоталитаризма советской власти.
Чтобы из подобных фрагментов смонтировать настоящее кино, видимо, надо быть Херцогом. И полбеды, что Полски не владеет херцоговским умением задавать вопросы. Куда хуже, что, снимая опоздавшую на два десятилетия антисоветскую агитку, режиссер теряет целые сюжеты. Фетисов на правах хоккейной звезды созывает пресс-конференцию. Отправленный в отставку великий тренер Анатолий Тарасов тренирует опального Славу у себя на даче. Фетисов пикируется с Язовым, который сперва в ярости называет его членососом, а на следующий день увольняет из армии и выдает паспорт, позволяя отправиться играть в НХЛ.
Из каждого из этих эпизодов вполне мог бы получиться отдельный, куда более интересный фильм.
Никто не отрицает важности и нужности рефлексии по советскому прошлому в неигровом кино, особенно после выхода художественной «Легенды номер 17», триумфально распечатавшей в отечественном кино тему Большого Советского Спорта. Вот только заниматься ею, кажется, лучше не из Чикаго. История великого спортсмена Фетисова, в буквальном смысле прошедшего огонь, лед и медные трубы, куда интересней незавершенной битвы добра со злом, обозначенной в прологе, и явно заслужила хорошего режиссера.
