Цивилизация
Как-то очень постепенно, без демаршей и деклараций, из мирового художественного процесса стала вымываться тема национального представительства. В былые времена каждый знаменитый художник заведомо считался олицетворением творческих сил своей страны, ее делегатом на международной арт-сцене.
Исключение составляли разве что тоталитарные режимы, не желавшие признавать прославленных эмигрантов за полноценных соотечественников (вспомнить хотя бы, с каким скрипом, запозданием и явным неудовольствием советский режим приоткрывал двери искусству Марка Шагала). Все остальные государства с большой охотой записывали личные триумфы художников-компатриотов в свой актив и страшно этим гордились. И вдруг (вернее, не вдруг, а именно исподволь, почти незаметно для бюрократов) культурные герои начали уплывать из национальных сетей на глобальный фарватер. Сегодняшняя художественная аудитория ощутимо теряет интерес к месту рождения или месту жительства того или иного автора.
Какая разница — Лос-Анджелес, Сингапур, Могадишо или Рио-де-Жанейро? Многие вообще живут на три дома, приноравливаясь к космополитичным правилам арт-рынка.
Вот и получается, что национальность автора имеет значение лишь в том случае, если он сам на ней настаивает, подразумевая в своем творчестве исторические традиции или ментальность своей страны.
В этом смысле Сигалит Ландау — поистине израильская художница, пусть даже обитавшая в юности в Америке и Европе. Формальные приемы она почерпнула именно там, в Нью-Йорке и Лондоне, однако глубинное содержание ее зрелых работ неразрывно связано с Землей обетованной.
Связь эта порой лежит на поверхности, иногда же запрятана под слоями метафор, но обнаруживается буквально всегда, если посмотреть вдумчиво. У нее почти по-пастернаковски всюду «дышат почва и судьба», только вместо почвы — вода, соль, песок. Судьба остается.
У Сигалит Ландау не стоит искать прямых отсылок к сегодняшним проблемам Израиля или к укладу тамошней жизни. Художница абсолютно чужда документализма и публицистики, ее занимает лишь визуальная поэзия. И в проявлениях этой поэзии нет ничего сугубо еврейского — ни с точки зрения формальной религии, ни с позиций бытовых или политических. Более того, рьяным ортодоксам произведения Ландау наверняка покажутся провокационными.
Но все же еврейское мироощущение здесь, безусловно, присутствует, выявляясь порой через парадоксы. Недаром Сигалит уже дважды — в 1997 и 2011 годах — представляла Израиль на Венецианской биеннале.
Сочетание интернациональной манеры и почти архетипической еврейской образности делает художницу незаменимым посланником страны, в чьей культуре современное искусство, вообще-то, не самое приоритетное направление.
Нынешняя московская гастроль открывает длительный международный тур выставки. Поскольку серия показов предполагает неоднократные перемещения по планете, ставка сделана исключительно на видео: в таком формате путешествовать проще, нежели перевозить громоздкие инсталляции, к которым Сигалит Ландау тоже неравнодушна. Впрочем, видеознакомство нельзя считать ущербным: для художницы этот жанр определенно главный. В ретроспекцию вошли важнейшие работы периода 1999—2011 годов.
Здесь и знаменитая «Barbed Hula» («Колючая хула»), где запечатлен перформанс с вращением вокруг беззащитной талии художницы хула-хупа из колючей проволоки (эту работу москвичи могли видеть в «Гараже» на сборной выставке, посвященной видеоарту); и не менее знаменитый «Arab Snow» («Арабский снег»), превращающий изготовление сахарной ваты в процесс предельно эротический.
Получила развитие и тема Мертвого моря, с которой Ландау прибыла прошлым летом в Венецию. На московской выставке демонстрируются сразу несколько работ, где метафорически обыграны уникальные свойства этого водоема. Например, название «Standing on a Watermelon in the Dead Sea» («Стоя на арбузе в Мертвом море») практически до мелочей описывает игровую ситуацию, в которую решила погрузить себя художница (погрузить в буквальном смысле). А в ролике «Salted Lake» («Соляное озеро») основная сюжетная нагрузка выпадает на долю солей Мертвого моря: облепленная ими пара ботинок на протяжении 11 минут плавно опускается под лед на озере возле Гданьска.
Тут, конечно, чистая химия: соль разъедает лед. Но символизм очевиден, и он вряд ли исчерпывается одними только параллелями с холокостом.
Надо заметить, что Сигалит Ландау помимо эпатажа (в кадре она появляется почти исключительно ню) еще и весьма склонна к тематической преемственности. Если персонажи прокапывают встречные синусоиды вдоль морского прибоя (проект «Dancing for Maya», «Танцы для майя»), то рядом обязательно возникает вариация того же действа, но с другим акцентом (в данном случае « Pohenician Sand Dance», «Финикийский танец на песке»). Если фигурируют упомянутые арбузы в Мертвом море, значит, жди развития арбузных тенденций. И впрямь, в видеодиптихе «Working Title WM» («Рабочее название МЖ») педантично фиксируются сбор и погрузка бахчевых на плантации близ Назарета… Она очень настырная и последовательная, эта Сигалит Ландау. Всё-то ей хочется дотянуться до близлежащего объекта, не отпуская предыдущего, чтобы создать между ними поле художественного напряжения. Довольно часто это у нее получается.
