Цивилизация
Словосочетание «австрийское искусство» у многих наверняка вызовет двойственное ощущение. С одной стороны, на ум сразу придет добротность, аккуратность, имперская пышность и ремесленная прочность. С другой — практически в ту же секунду вспомнятся авангардные эксперименты и эпатажные практики вроде венского акционизма. Одно с другим уживается по сию пору. Пожалуй, эта двойственность нагляднее всего выражена в экспозиции Музея прикладного искусства, расположенного в центре австрийской столицы и более известного под названием МАК. Здесь педантичная основательность легко уживается с дерзкими новациями — таков стиль заведения, сформированный едва ли не единолично его многолетним директором Петером Ноевером. Теперь уже бывшим директором: в феврале 2011 года Ноевер вышел в отставку.
По сути, нынешний гастрольный проект можно рассматривать в качестве его «лебединой песни» на прежнем посту.
Надо признать, что экс-глава МАК остался верен своим установкам, выбрав для российского проекта наименее очевидную модель из возможных. Экспозиция крайне далека от парадного жанра, да и на «объективный обзор тенденций» не очень похожа. Если честно, уловить идею Ноевера здесь вообще не очень просто, хотя проект однозначно авторский. Рождается подозрение, что куратор не столько знакомит российскую публику с современным австрийским искусством, сколько иллюстрирует свои соображения насчет того, в какую сторону этому искусству следовало бы развиваться. Что-то вроде реализации собственных прихотей за казенный счет. Впрочем, Ноевер достаточно мастит и авторитетен, чтобы устраивать бенефисы по персональным правилам.
Формально эта выставка может рассматриваться в качестве симметричного ответа на проект «Davaj. Русское искусство сегодня», который демонстрировался в МАКе аж восемь лет назад.
Однако на деле о возвращении каких-то былинных «долгов» речь, видимо, не идет. Скорее всего, куратору просто понравилось и запомнилось слово «davaj», которое он теперь решил применить в отношении соотечественников. Куда же, по Ноеверу, движется (или должно двигаться) австрийское искусство? А в сторону стирания границ между дизайном и всеми прочими художествами. Эта мысль не декларирована в релизах и аннотациях, но вполне вычитывается из наличного материала. От чистого дизайна, примером коего служат здесь столы, стулья и диваны из проекта «Венская кофейня», проложены многочисленные тропки к объектам, которые в ином контексте воспринимались бы как образцы живописи, скульптуры, архитектурного проектирования. Однако куратору чуждо столь старорежимное деление, и он довольно настойчиво подталкивает зрителя к выводу, что в мире искусства все соприродно.
Мол, функциональность легко может перетекать в изобразительность, а концепция — становиться декором.
Оттого-то химерические музыкальные инструменты («Гитара-Птица», «Стол-Пианино» и т. п.) от дизайнерской студии Walking Chair без всякого стеснения соседствуют с иронической скульптурой знаменитого Эрвина Вурма «Шишка гнева», а экспрессивная живопись ветерана австрийской арт-сцены Отто Мюля располагается неподалеку от минималистических объектов Георга Дриндля (серия «17 перспектив на горизонте»). Надо полагать, куратор намеревался привести все экспонаты к некоему общему знаменателю — как бы далеко от исходных материалов оный ни отстоял. Отсюда и кажущаяся странность экспозиции: для «режиссера-постановщика» все «сюжетные линии» сходятся в точке, которая видна далеко не каждому. Чтобы связать между собой, допустим, модернистские скульптурные объемы из меди, произведенные Манфредом Вакольбингером, и поставангардные коллажи с абсурдистскими сюжетами от бывшей турчанки Нильбар Гюрес, нужно держать перед мысленным взором схему экспозиции в целом. Рядовой посетитель к подобному подвигу явно не готов, поэтому почти наверняка будет бродить от экспоната к экспонату, реагируя лишь на частности. Что поделаешь, удел великих — быть недопонятыми.
