Цивилизация
«Европейская резня» — таково название тура, в рамках которого московским металлистам достался очередной повод для радости – совместное выступление сразу двух героев трэша, Megadeth и Slayer. В концерте каждого из них по отдельности никакой интриги нет: Slayer приехали уже в третий раз, а Megadeth дали два концерта в почившем Б1 полным пресловутых чада и угара летом 2010-го (такой частоте мимоходом удивился посреди шоу даже лидер группы Дэйв Мастейн). Странность заключается в самой идее такого тура. Да, обе группы – иконы трэш-метала и наряду с Metallica и Anthrax входят в условную «большую трэш-четверку» (Big Four), гастролирующую в последнее время по Европе. Однако на деле эти группы разные ровно настолько, насколько, скажем, ручная мясорубка отличается от электрической. Megadeth недалеко ушли от классического хеви-метала: среди источников их вдохновения легко угадываются недавние столичные гости Iron Maiden. Кроме того, бывший гитарист Metallica Мастейн с недавних пор истовый христианин, а название группы Slayer является акронимом фразы «Ты вечно гниешь под смех сатаны» (Satan Laughs As You Eternally Rot). Помимо теологических есть и чисто жанровые разногласия: на фоне лютости чилийца Тома Арайи (вокалиста и басиста Slayer) героические соло и вокализы Мастейна звучат если не легковесно, то вполне безопасно.
В общем, оправданием этого товарищества в конечном счете проще всего считать тот факт, что способный играть Хэллбоя без грима лысый гитарист Slayer Керри Кинг в свое время недолго играл в Megadeth.
Тем не менее все означенные противоречия сразу дали о себе знать, стоило начаться концерту. «Ну, на Slayer-то мы пойдем поближе», — вальяжно переговаривались бывалые фанаты в партере, прилежно, впрочем, взмахивая «козами» и размахивая хайерами. Тем же занимались и музыканты на сцене. Вдавив в пол «фуззы», они звучали уверенно и мастеровито (барабанщик, скажем, играл даже точнее Ларса Ульриха из Metallica), однако не покидало ощущение, что команда Мастейна все больше отбывает номер, даром что на сцене висело табло, отсчитывавшее время до конца выступления (один час, девять минут).
Выход на сцену Slayer усилил этот неприятный эффект и в то же время заставил полностью о нем забыть. На фоне шоу, устроенного коллективом, выступление их коллег даже выглядело вполне достойным разогревом. Прорезав дымную темноту красными софитами, музыканты начали с заглавной композиции с прошлогоднего альбома «World Painted Blood», а зал в едином порыве зарокотал, ощетинился «козами» и оставался в этом состоянии следующие полтора часа.
Представления, которые у Slayer уже почти 30 лет не отличаются разнообразием, — москвичи знали, на что шли. Арайя вопит про кровь, сатану и смерть, Кинг трясет пристегнутыми к поясу цепями, а вернувшийся в начале нулевых в группу ударник Дэйв Ломбардо математически точно вышибает из публики дух посредством двух бас-бочек. Второго гитариста – похожего на озверевшего рэгбиста Джеффа Ханнемана – на последних концертах заменяет гитарист еще одних трэшеров, Exodus, Гэри Холт, успешно поддерживающий общий экстремальный (если не экстремистский) тон на должном уровне.
Вся эта скоростная скотобойня не предполагает сыгранности, но Slayer живьем звучат как единый организм или, вернее, эта самая электромясорубка: любое живое существо с таким пульсом скончалось бы через пару секунд.
Надо сказать, что такого количества абсолютно счастливых людей не встретить ни на каком фестивале в честь дня рождения Боба Марли. В затянутых в косухи бородатых меломанах было не найти ни грамма агрессии – даже в эпизодическом слэме никого, кажется, не покалечили. Постепенно общая эйфория охватила и подруг суровых трэшеров, которые поначалу, конечно, были обескуражены поведением спутников, но чем дальше, тем увереннее кивали в такт, портя себе прически. В сочетании с тем, что такую реакцию вызывали песни, самым безобидным героем которых был нацистский доктор Менгеле («Angel of Death»), смотрелось это дико, но бесконечно трогательно.
Жалко только, что со сцены так и не прозвучала песня «Psychopathy Red», посвященная судьбе Андрея Чикатило, но это, с другой стороны, лишь повод для музыкантов лишний раз вернуться в Москву.
Версий успеха этого лютого хеппенинга можно предложить множество: тут и технические способности музыкантов (сравнимые с талантом фрезеровочного станка), и чудесное воздействие низких частот, и, наконец, харизма Тома Арайи. Но самой вероятной кажется все же версия, что в мире очень мало музыки, под которую каждый успешно может во всю глотку покричать что-то свое, не слишком заботясь о мелодии и слухе.
