Цивилизация
Последняя масштабная экспозиция такого рода проходила в Третьяковской галерее полвека назад, так что можно смело говорить о Левитане «знакомом и незнакомом». Вроде бы более хрестоматийного автора и не назвать, но мало кто может похвалиться, что видел вживую сотни произведений Исаака Ильича.
Между тем смотреть их следует именно в оригинале: этот как раз тот случай, когда репродуцирование скрадывает важные оттенки живописи.
Советское искусствоведение без малейших сомнений относило Левитана к лагерю передвижников, и формально так оно и было. Однако, по сути, этот художник (особенно в конце жизни) держался взглядов куда более эстетских, к бытописательству не имевших никакого отношения. Недаром Сергей Дягилев после смерти пейзажиста разразился большой прочувствованной статьей, где настаивал на тяготении Левитана к идеологии «Мира искусства». В нынешней экспозиции подтверждений этому найдется достаточно.
Левитан отнюдь не «кондовый» художник, как многим представляется со школьной поры.
Он был тем человеком, который последовательно выводил национальную школу пейзажа на европейский уровень, хотя сам европейские виды недолюбливал (на выставке представлены несколько его итальянских этюдов, являющихся исключением из жизненного правила). К русской природе он тяготел не только душой, но и разумом, обнаруживая в ней объективные достоинства. И всерьез полагал, что лучшей натуры ему не сыскать нигде в мире.
Эту свою убежденность он сумел выразить более чем успешно.
Почтеннейшая публика поверила автору, у которого вроде и права-то не было воспевать русскую природу... Еврейское происхождение ему припоминали часто и по разным поводам. Иногда обезличенно, заодно с другими соплеменниками:
он дважды был вынужден покидать Москву из-за кампаний по «зачистке» первопрестольной от «некрещеных иудеев».
Доставалось ему и персонально, так сказать по художественной линии. Например, диплом об окончании Училища живописи, ваяния и зодчества Левитану так и не выдали, несмотря на покровительство Саврасова и Поленова. Эти двое верили в своего воспитанника безоговорочно, но поди втолкуй начальству, что бедный еврейский юноша, «понаехавший» из Ковенской губернии, есть восходящая звезда русской пейзажной школы...
Казалось, обстоятельства должны были задавить все надежды.
Рано осиротевший Левитан голодал месяцами, отдавал последние гроши за ночлег (тот период жизни художник потом называл «английским», по названию захудалого пансиона «Англия» с дешевыми меблированными комнатами). К тому же он не отличался богатырским здоровьем, страдал от неврастении, даже покушался на самоубийство из-за неудачного романа. Все было против него, но в сердце он нес тягу к «божественному нечто», которое «постигается любовью». Страсть к пейзажу оказалась сильнее невзгод.
Он успел вкусить прижизненной славы.
Левитан, которому когда-то отказывали в дипломе художника, был избран академиком живописи. Его работы регулярно и за хорошие деньги покупал Павел Третьяков, а вслед за ним и другие коллекционеры. По словам биографа, в зрелые годы Исаак Ильич превратился «из нищего мальчика в изящного джентльмена». Однако в душе всегда оставался человеком мятущимся, ранимым, неудовлетворенным собой – и стремившимся эту неудовлетворенность избывать. Стоит вспомнить, как развивался его «роман» с волжскими пейзажами, которые в итоге стали для него программными, стилеобразующими. А начиналось все сквернее некуда – с глубокого разочарования. Из первой своей поездки на великую реку Левитан написал Чехову: «Ждал я Волги как источника сильных художественных впечатлений, а взамен этого она показалась мне настолько тоскливой и мертвой, что у меня заныло сердце. Серое небо и сильный ветер. Ну просто смерть!»
Он привык к уютному Подмосковью — волжские просторы его поначалу раздавили и измучили.
Но все-таки не отпускало ощущение, что это не пейзаж плох, а собственные установки слабы и мелковаты. Левитан возвращается на Волгу — и за три летних сезона в Плесе создает пронзительную и величественную живописную симфонию, которая обессмертила его имя. Без этого самопреодоления не было бы ни «Тихой обители», ни «Золотой осени», ни «Над вечным покоем».
Эти и другие хиты на выставке, разумеется, представлены. А еще здесь имеется большой раздел с пастелями, рисунками, печатной графикой.
Такой Левитан известен только узкому кругу специалистов. Между тем графические работы превосходны и живописи ни в чем не уступают. Устроители не поленились и привлекли к проекту 14 российских и 2 заграничных музея – из Минска и Иерусалима, а также ряд частных коллекций. Наверное, можно было найти экспонатов и больше, но особой нужды в этом нет. Дальнейшие подробности лишь отвлекали бы от главного.
