Цивилизация
Прогнозы по уровню явки на концерт Леонарда Коэна все три года, которые длится его текущее турне, были самыми неутешительными. Мол, респектабельными банкирами, пришедшими для галочки, Государственный Кремлевский дворец не набьешь, а прочая публика пожилого канадского классика хорошо если в «Прирожденных убийцах» слышала. Тем не менее даже к моменту начала представления очередь длинной змеей тянулась к Кутафьей башне. По загадочному стечению обстоятельств, примерно треть толпы, плотно заполнившей зал, решили не дожидаться. В антракте же стало ясно, что Коэна любят не только маститые меломаны вроде Андрея Макаревича и Александра Липницкого, но и студенты, например, соседнего журфака МГУ, неуклюже терявшие по дороге в курилку студенческие билеты.
Но мы отвлеклись от самого главного.
Мистер Коэн и его музыканты вышли на сцену почти совсем вовремя и без предисловий заиграли «Dance Me To The End Of Love». По рядам прошелестело: «А это что, его песня?», и этот вопрос можно было задавать еще много раз, получая на него исключительно положительный ответ. Программа нынешнего тура — это почти идеальный сборник избранного, не зря многие назвали первый из двух вышедших по ходу гастролей концертников лучшим альбомом в карьере музыканта. Скажем лишь, что второй была «The Future», а потом были «Who By Fire», «First We Take Manhattan», «Suzanne» и, конечно, обязательная «Hallelujah». Между песнями поэт время от времени читал стихи, но в целом конферанс с рассказами о причинах этого тура и прочими грустными шутками был сведен к минимуму.
За эти три года Коэн набрал отличную форму: с каждым концертом скрипучая немощь юмористического альбом «Dear Heather» отступает перед величественной хриплой декламацией.
76-летний артист действительно проговаривал свои стихи, но то же самое он делал и пару десятков лет назад. Основные вокальные (певучие то есть) линии брали на себя бэк-вокалистки сестры Уэбб. Однако периодически (как на той же «Hallelujah») Коэн принимался им более чем достойно подпевать, окончательно опровергая слова снобов, упрекающих поэта в недостатке певческих навыков.
Время от времени пение отходило на второй план: когда певец начинал танцевать или падал на колени (так он провел в общей сложности, кажется, половину концерта), зрители благоговейно замирали и начинали беззвучно покачиваться в такт музыке. Как и на концерте того же Дилана, стало совсем понятно, что старые и мудрые поэты умудряются в какой-то момент жизни найти такой ритм, который в своей простоте и расслабленности заставляет зрителя мечтать о том, чтобы эта песня не кончалась. Музыканты тут ни при чем (хотя они, разумеется, заслуживают настоящего восхищения), дело, скорее, простите, в интонациях.
Разумеется, группа давала джаза и ритм-н-блюза, артист неоднократно кланялся своим аккомпаниаторам.
Однако главной магнетической силой был он сам. В коэновской манере каким-то чудом соседствуют ирония и невероятная искренность — достаточно послушать, как он поет, к примеру, «I'm Your Man». Битническая смурь, кажется, окончательно покинула мятущуюся душу Коэна, и те же «Hallelujah» и «Anthem» звучат сегодня лучше, чем когда-либо.
И все это можно было бы считать игрой, тем более что каждая реплика певца отрефлексирована и даже отчасти срежиссирована, но скажите, кто еще из музыкантов без всякой на то надобности будет уходить за кулисы вприпрыжку? Когда же зазвучали сперва «Partisan», а потом и бисовая «First We Take Manhattan», зал встал и разразился наконец такой овацией, что стало ясно: ждали не зря. First We Took Manhattan Then We Take Kremlin.
