Цивилизация
Итак, забудьте все, что вы знали про финал «Утомленных солнцем»: силой режиссерской воли умершие воскресают. Котов, оказывается, не был расстрелян: анонимный доброжелатель поспособствовал замене политической статьи в личном деле комдива на уголовную. Митя оправился от самоубийства, тайно пригрел сосланную, согласно бумагам, котовскую жену и вырастил его дочь Надю. Война застала героев в следующей диспозиции: Надя строптиво не желает отречься от отца, Митя дрожит на приеме у Сталина, интересующегося опальным комдивом, последний во сне самозабвенно окунает вождя лицом в торт.
Новость для скептиков, заранее диагностировавших у Михалкова режиссерский маразм:
«Утомленные солнцем-2», в отличие от подавляющего большинства опусов отечественной кинопромышленности, относятся к разряду кино. На картину было потрачено восемь лет, и это видно: она хорошо сыграна, дорого выглядит и не напоминает телеспектакль – по форме «Утомленные солнцем-2» настоящий военный эпос.
С содержанием обстоит гораздо сложнее. Великая Отечественная — тема для нашей страны сакральная, тем более что на носу 65-летие окончания войны. Шаг в сторону от общественной линии в данном случае грозит, может, и не расстрелом, но с большой вероятностью – публичной анафемой. На словах Михалков на сто процентов попадает в ожидаемый образ: говорит, что хотел снять кино о том, какой ценой нам далась победа, и напомнить о заслугах фронтовиков. На деле же к фильму с позиций военно-исторического кино можно сходу предъявить целый ряд идеологических претензий. Например, Михалков позволяет фантазии брать верх над действительностью, и вот над танками реют полотна со свастиками — списки неточностей уже составлены, и
тем, для кого важнейшим критерием оценки фильма является соответствие тому, «как оно было на самом деле», лучше сиквел «Утомленных солнцем» не смотреть.
Но допустим, что факты не главное — все-таки кино подразумевает условность. Сформулировать о войне что-то новое достаточно сложно, да Михалков и не берется: война – это адская мясорубка, сообщает режиссер и выбирает для демонстрации тезиса самый прямолинейный путь. Камера скользит по припорошенным снегом оторванным конечностям, танки давят солдат в кровавую кашу: психологические страдания подменяются страданиями сугубо телесными наподобие того, как это происходит в «Страстях Христовых» Мэла Гибсона. При этом в кадр постоянно прорывается фирменный михалковский цирк: скучающий герой Маковецкого пишет признание от лица Александра Сергеевича Пушкина, Котов отмахивается от шмеля словами «Не люблю!», и это мы еще стыдливо умалчиваем о том, каким образом попытается напакостить мирному кораблю злобный немецкий летчик. «Родня», «Неоконченная пьеса для механического пианино», те же «Утомленные солнцем» – Михалков всегда был гением трагикомедии с примесью балагана, но здесь этот жанр явно не к месту: уж либо героическая сага про ВОВ, либо, извините, «Гитлер капут».
Но если отрешиться от священного трепета перед историей, минусы картины обратятся в плюсы. «Утомленные солнцем-2» плохое кино о Великой Отечественной и совершенно непостижимое кино о войне как таковой – просто потому, что так о войне не снимал никто. От Михалкова логичнее было ждать попытки обратиться к советской кинотрадиции, но странным образом УС-2 ближе к «Бесславным ублюдкам» Квентина Тарантино. Более того, Михалков пошел даже дальше своего давнего конкурента: одно дело — сочинить на болезненную тему постмодернистский анекдот, другое — начинить анекдотами серьезный эпос.
Михалков ходит в фильме по тонкой этической грани, но выручает его то, что в жизни площадная комедия и вправду запросто соседствует с драмой.
И пусть вольности по отношению к Сталину Михалков позволяет себе лишь в котовских фантазиях, очевидное искажение реальности еще сильнее сближает его фильм с картиной Тарантино. Вот только если в «Ублюдках» оно намеренное, то у Михалкова, похоже, неосознанное и неконтролируемое, ему и делать специально ничего не надо: коли проводить космологическую аналогию, то Михалков — как массивная звезда — вблизи него пространство и время искривляются сами собой (прошлогодний съезд кинематографистов — очередное тому доказательство). И в этом искривленном пространстве, в частности, совсем иные критерии пошлости: в нем абсолютно уместно смотрится бьющаяся о стекло бабочка как метафора несвободы, безногий поп, крестящий героиню на мине, и даже пикантная финальная просьба умирающего солдата. Впрочем, это вы должны видеть своими глазами.
