Цивилизация
Начнем с банальности: индустрия фильмов ужасов больше, чем какая-либо другая отрасль кино, страдает от недостатка идей. Добрая половина — да что там скромничать — подавляющее большинство выходящих в прокат представителей жанра являются либо сиквелами благополучного старта, как нескончаемая «Пила», либо ремейками фильмов популярной франшизы, как «Пятница, 13». Исключений вроде вспыхнувшего в 2006 году на хоррор-небосклоне «Спуска» — единицы.
Ситуация с «Безумцами», кажется, и вовсе клиническая:
ладно ромеровская классика «Ночь живых мертвецов», которая до сих пор не дает покоя режиссерам, но «Безумцы» всегда считались одним из самых неудачных фильмов Ромеро. Следует, впрочем, оговориться, что не самым неудачным — в это трудно поверить, но на счету у Ромеро имеется мелодрама «Как мухи на мед», которую режиссер не может вспоминать без содрогания и считает худшей в своей биографии. Возвращаясь к «Безумцам», можно предположить, что Ромеро благословил и спродюсировал новую инкарнацию в надежде реабилитировать оригинал. Что ж, похоже, фильму Брека Эйснера («Сахара») это удалось, правда, весьма своеобразным образом.
Итак, жители маленького городка внезапно сатанеют: первой ласточкой становится размахивающий ружьем бесноватый на футбольном поле, затем благовоспитанный семьянин сжигает дом с женой и детьми. Двое полицейских (одного из них играет Тимати «Хитман» Олифант) приходят к выводу, что к делу причастен свалившийся в озеро самолет. Тем временем подтягиваются военные, которые, естественно, причиняют вреда не меньше, чем трансформировавшиеся в зомби местные фермеры.
По сравнению с оригиналом акценты в фильме Эйснера неизбежно сместились –
вычеркнуто солидное количество персонажей, сокращена роль в сюжете оборотней в погонах. Ромеровская картина была политическим памфлетом на армейскую тему. С одной стороны, режиссер высвечивал маккиавеллиевские методы военных, с другой — беспомощность армии как гигантской бюрократической машины, между шестеренок которой можно потерять даже лекарство, способное остановить эпидемию. У Эйснера пафос сводится к тому, что во время Апокалипсиса каждый играет за себя — не упустите момент, когда нужно съездить ближнему своему по морде. Кроме того, важная особенность оригинала состояла в том, что в фильме не было фирменных ромеровских зомби: только сумасшедшие горожане, которые не рычат и не жрут оппонентов, а ведут себя так, будто приняли лишнего на грудь. Теперь всеми этими тонкими градациями можно пренебречь: зараженные становятся странно живучи, агрессивны, неприятны лицом и обладают характерной коммуникабельностью трупа.
Новые «Безумцы» собрали на редкость для ремейка положительную критику.
Еще бы, неровная картина Ромеро, прыгающая от фильма ужасов к жанру катастрофы, от катастрофы к антимилитаристской сатире, превратилась во внятый нормальный зомби-хоррор. Даже, наверное, не просто нормальный, а хороший. Вот только, сгладив все шероховатости старого ромеровского фильма, Эйснер «Безумцев» ненароком кастрировал и поставил в ряд добротных, но безликих суррогатов, слепленных, как лоскутное одеяло, из того, что мы видели тысячи раз.
Пусть в ленте Ромеро переусложнен сюжет. И зомби у него не зомби. И зараженных на весь фильм раз-два и обчелся. И с военными перебор. Однако все то, что раньше фильму шло в минус, теперь придает ему шарма, выделяя из толпы однотипных собратьев и последователей. Получается парадоксальный эффект: снятые больше тридцати лет назад «Безумцы» выглядят более свежими, чем современный ремейк.
