Наступивший год Чехова чреват большим количеством разного рода мероприятий, так или иначе связанных с именем великого писателя. Само собой, ситуация не могла обойтись без мемориальной выставки, а то и без нескольких. Нынешняя экспозиция – уже вторая на эту тему в одной только Москве (свой вариант юбилейной выставки с конца прошлого года демонстрируют федеральные архивы), а есть еще музеи Чехова в Мелихове, Таганроге, Ялте, немецком Баденвейлере и даже на Шри-Ланке, где Антон Павлович побывал проездом с Сахалина. Но все же коллекция, хранимая в «доме-комоде» на Садово-Кудринской, будет побогаче всех остальных, так что здешнюю экспозицию памяти Чехова следует, вероятно, считать главной.
В этом доме писатель (тогда еще известный под псевдонимом Антоша Чехонте) прожил с 1886-го по 1890 год.
Именно здесь он из сочинителя коротких юмористических рассказов превратился в драматурга
– пьеса «Иванов» была написана за тем столом, который украшает постоянную экспозицию музея. В нем вообще немало подлинных предметов чеховского быта и еще больше разного свойства архивных материалов: рукописей, прижизненных изданий, писем, фотографий. Устроить здесь музей вдова и сестра Чехова хотели еще в 1912 году, для чего собрали воедино все, что могло иметь отношение к вопросу. На практике, впрочем, заведение открылось только в 1954-м – в качестве филиала Гослитмузея. Обладая 9 тысячами единиц хранения, музейщики, понятно, не в состоянии предъявить даже половины своих фондов, но накануне юбилея поднапряглись и вынули из закромов три сотни дополнительных раритетов.
В число наиболее «ударных» экспонатов входят, конечно же, личные предметы, принадлежавшие писателю в разные периоды жизни. Например, вниманию публики предложены такие интимные мелочи, как расческа, зубная щетка, маникюрные ножницы и кусочек мыла – ими Антон Павлович пользовался незадолго до свой кончины на немецком курорте Баденвейлер. Имеются в ассортименте и подтяжки, жилеты, носовые платки. Не поскупились музейщики на изобразительный ряд: вместе с этюдами Левитана (как известно, они с Чеховым дружили и даже вместе выбирались на пленэры, только занимались там каждый своим делом) и родного брата юбиляра, учившегося на художника, впервые показаны акварельные листы Александры Хотяинцевой, в несколько гротескной манере запечатлевшей визит своего кумира в Ниццу и его повседневную жизнь в Мелихове. Черновики рассказа «Шведская спичка» и пьесы «Три сестры» соседствуют с другими текстами, написанными той же рукой, – например, прошением от имени неграмотной крестьянки или распиской в получении 500 рублей гонорара за «Палату №6». Фотографии с Толстым, Станиславским, Сувориным, афиши спектаклей, аптечные рецепты, письма и телеграммы – описывать весь мемориальный веер, наверное, нет необходимости.
Он хотя и несколько дежурен по составу, но занимателен в частностях.
Никаких революционных решений для экспозиции устроители выдумывать не стали. Выглядит выставка чинно и традиционно, ее можно счесть продолжением основной экспозиции, где частично воссозданы интерьеры конца 1880-х и где тоже демонстрируются чеховские раритеты и документы. Может быть, вне этого контекста она вообще воспринималась бы довольно вяло, но энергетика самого «дома-комода» все же придает зрелищу дополнительную живость. Вряд ли, впрочем, стоит говорить об эмоциональном проникновении в «мир Чехова». Контакт с этим миром происходит лишь на познавательном уровне – что все-таки лучше, чем полное отсутствие какого-либо контакта.
