Пять лет назад Ник Кейв, уходя со сцены Театра оперетты, обещал вернуться. Нельзя сказать, чтобы этот факт вызывал какой-то невероятный энтузиазм. Нет, сольное выступление великого австралийца вызвало массу восторгов, но, кажется, было из тех представлений, которые не нуждаются в повторении. Под аккомпанемент «препарированного пианино» и перегруженной скрипки он спел свои главные песни очень спокойно и чинно, насколько это вообще возможно для человека, который никогда не был ни сильным вокалистом, ни музыкантом в привычном смысле этого слова. Из неистового Ника он, казалось, превратился в зрелого мужчину, которого хотелось величать уже не фамильярным Ник, а уж скорее Николас Эдвард Кейв, остепенившегося, подвязавшего с наркотиками, покинутого своим главным приобретением – берлинским бесом Бликсой Баргельдом.
Второй раз это было бы слишком скучно – пенсионерские посиделки все же блюдо, которым лучше не потчевать слишком часто.
Однако едва покинув столичные подмостки, артист принялся крутить такие кульбиты, каких от него никто не ожидал уже лет десять. Во-первых, он написал сценарий для лучшего вестерна последних лет, даром что его действие разворачивалось не на Диком Западе, а в родной Австралии. «Предложение» с засаленным и волосатым Гаем Пирсом сразу объяснило, что страсти, кипевшие в крови Кейва, еще далеки от успокоения, но просто выбрали себе другую дорогу. Дальше он, прихватив троих музыкантов из The Bad Seeds, обозвал новое образование The Grinderman и записал альбом оголтелого и грязного гаражного рока, который последний раз играл еще со своей первой группой The Birthday Party. В этой ипостаси он сочинил свою самую мужскую песню «No Pussy Blues» (можно, мы не будем переводить?) и (самое главное!) отрастил великолепные реднековские усы подковой.
Собственно растительность, впервые за долгую карьеру возникшая на его лице, стала главной загадкой и поводом для пересудов среди критиков и фанатов.
Сам Кейв в каждом интервью жаловался на то, что они никому, кроме него, не нравятся. Но именно они будто подарили артисту вторую молодость. Вернувшись к основной группе, он записал самый жесткий и шумный альбом более чем за 10 лет «Dig, Lazarus, Dig!!!», в котором библейский Лазарь оказывался в Нью-Йорке и рифмовался с Гарри Гудини.
Известно, что каждое утро Кейв надевает строгий костюм и отправляется в офис. Работать. В интервью он высмеивает такую категорию, как вдохновение, и говорит, что заниматься творчеством может только в режиме девятичасового рабочего дня. Если принять эти слова за чистую монету, то трудоспособность главного австралийского психопата от музыки сегодня взяла какие-то поистине стахановские темпы.
Тур, приуроченный к выходу последней пластинки, имел в прямом смысле слова оглушительный успех.
На сцене появились две барабанные установки, Ник отказался от госпелов в пользу позабытых было панковских проповедей, он вновь грозил пальцем небу и публике, размахивал руками и голосил так, будто не разменял только что шестой десяток.
Нынешняя гастроль обещает еще более изысканные зверства, несмотря на то, что год назад группу покинул последний участник оригинального состава Мик Харви. Судя по сетлистам выступлений этого тура, певец окончательно освоил рецепт собственноручно изобретенного эликсира молодости. Причем настолько уверенно, что даже распрощался со злополучными усами. Можно не сомневаться, что со сцены прозвучат и «Mercy Seat», и «Red Right Hand», а начаться шоу вполне может со скрежещущего и громоподобного «Tupelo».
