В дебютных автобиографических «Людях в голом» потомственного филолога Андрея Аствацатурова проступает бессмертное лицо городского интеллигента в очках, неизменное, как блоха в янтаре.

В романах, где автор и герой одной фамилии и генетического кода, интересен сам процесс раздвоения (деления, почкования, клонирования). И результат, конечно. Способен ли этот вот тип с той же фамилией, внешностью и случаями из жизни, что и автор, к самостоятельному существованию или нет?

Аствацатуров в романе Аствацатурова – занятен.

Лет этому Аствацатурову, как и его автору на момент описываемых событий, 38. Время на страницах – текущее. Любопытен романный Аствацатуров не тем, что в обычную жизнь не встраивается, а тем, как именно, против общепринятого, он это делает.

Не встроенные в общий культурно-потребительский поток литературные герои двухтысячных – как-то заметно агрессивны, идейны и все норовят пройти запрещенным маршем.

Невстроенный герой, если он не замышляет теракта и не мечтает об «дать кому-нибудь по морде», чтоб изменить мир, – сегодня никому не интересен.

Скулеж и рефлексия по поводу отсутствия ремонта в квартире и машины под окнами – в наше время это вообще ни о чем. Чего скулить и дуться – устройся на работу, возьми кредит, реши проблемы и не грузи нас ради бога этими пустяками.

И вот, тем не менее, появляется Аствацатуров в романе Аствацатурова и вовсю начинает грузить. Причем с самого своего рождения. С родителей и бабушек-дедушек. С детсада и школы. С университета, курсовой, дипломной. С лекций и приемных экзаменов у абитуриентов и студентов уже в качестве профессора университета.

Оба Аствацатурова пытаются этот стиль жизни неудачника как-то самоиронизировать.

Как-то эстетизировать. Как-то от него дистанцироваться. Иногда это у них получается. Иногда – нет.

Если возлюбленная тебя отвергла, представь ее в виде разваренной луковицы из супа. Если отвергли тебя сытость и достаток, представь, как те, кто в нем живут – мучаются.

И Аствацатуров представляет, как на самом деле трудно живется успешным писателям.

Сидят эти удачливые (конъюнктурные, продажные, бездарные) писатели в дорогих, но почему-то очень душных ресторанах. Давятся черепашьим супом и морскими гадами. Обливаются потом. Достают их глупые поклонники, фальшивые друзья, жены и стервы-любовницы. И еще их пучит от блюд из морских гадов.

И они славят бесплатные туалеты, которых теперь много на улицах столиц.

Еще очень хочется сочинить какое-нибудь пустяшное, но модное эссе и прославиться, подсмеявшись над желанием сочинить такое эссе. Например, эссе о надписях в сортирах. Или о самих сортирах. Тут же один из Аствацатуровых такое эссе сочиняет. Чуть погодя - эссе о сходствах и различиях Москвы и Питера – городов и человеков.

Кто это сочинил – герой или автор – поди разбери. Оба от опусов, скорее всего, отопрутся. Потому что то, что ново в них – не смешно. То, что смешно – не ново.

Можно, конечно, и не заморачиваться вопросами об авторстве. И не портить себе удовольствие от чтения всяких смешных (в самом деле!) рассказов о приятелях Аставацатурова из университетской и прочей богемной среды.

Они и вправду веселят душу, хотя источник вдохновения тут вполне ожидаем и очевиден.

Например, стебная история о создании рок-группы, чтоб прославиться и разбогатеть – римейк довлатовских съемок в фильме о возвращении Петра в Ленинград (сборник «Чемодан», рассказ «Шоферские перчатки»).

А можно и поразмышлять вместе с автором-героем – о вечной в поколениях интеллигентской неустроенности, и как над ней подсмеивались и с ней сживались наши деды с отцами и их, так и не вписавшиеся и не устроившиеся, потомки в настоящем времени.

Тут иногда Аставацатуровым и впрямь удается достичь художественной силы обобщений.

И можно над ними подышать – как парами мяты над кипящей противоангинной кастрюлькой – рассуждениями о постоянстве и неизменности необоснованных притязаний, заносчивости и снобизма. Над отцами-филологами, со всем образованием шпынявшими своих сыновей, подращивая в них комплексы: «Что ты возишься, как жук в навозе!». Над знакомыми родителей и их диссидентскими салонами, существовавшими при Советах на наследства от дедов-академиков. Над новейшим салоном бывшего детсадовского приятеля Аствацатурова, Арчи, с его страстью к отлично приготовленной телятине, хорошему вину и пересказыванию скабрезных подробностей из жизни добившихся успеха.

Получив в финале по очкам от приятеля, приблатненного Толика, которого они всей компанией, во главе с Арчи, беззастенчиво разводили на дорогие обеды и вино за восторг невежды от общения с учеными людьми, автор-герой не делает, разумеется, никаких лобовых выводов. Никакой трагедии вырождения советской ученой аристократии в новых условиях он не видит.

Потому что, по Аствацатурову, получается – не было аристократии.

Чувства удовлетворения от того, что кухонные компании полуобразованных бездельников сохранились с советских времен нетронутыми в наше время – тоже не возникает.

Легкость повествования и отношения к собственной и себе подобных неудачливости делает книгу приятной. Легкость и определяет весьма ограниченный круг поклонников. Из невстроившихся и интеллигентных – это только те, кто способен так же легко и иронично отнестись к своей неспособности достичь того, что они, при всей скрытности, все же признали за успех.

А встроившимся и успешным – читать это к чему?

Андрей Аствацатуров. Люди в голом. М.: «Ад Маргинем Пресс», 2009.

РАНЕЕ В РУБРИКЕ «ЛИТЕРАТУРА»

	Православный Армагеддон В «Домике в Армагеддоне» Дениса Гуцко юные православные воины весь роман собираются на большое дело – вычистить с русской
	Пока снималось кино… Братья Пресняковы объявили, что не собираются зарабатывать на книге по собственному сценарию, по которому Дыховичный снял
	Аварийная переписка Новый роман Юлии Латыниной «Не время для славы» стал хорошим поводом вспомнить о главном достижении писательницы