Цивилизация
Быть знаменитым некрасиво, а потомком знаменитости – еще и дискомфортно. Франческа Леоне, выросшая в семье всемирно известного режиссера и прима-балерины Римского оперного театра, утверждает, что долгое время очень стеснялась славы родителей и чуть было не обрела комплекс неполноценности. Именно этой причиной она объясняет то обстоятельство, что никак не могла остановить процесс своего образования: сначала несколько лет училась на сценографа, затем пыталась освоить ремесло изготовления фарфора, потом принялась изучать живопись.
Она явно побаивалась сольной карьеры, но в конце концов осознала, что отступать дальше некуда.
Нельзя сказать, что Франческа Леоне сразу выбилась в лидеры итальянской арт-сцены, и все же она там постепенно становится заметной фигурой. Это притом что работает художница исключительно по старинке, в технике «холст, масло», не обращая внимания на прогрессивные медиа. Более того, ее нынешние картины лишены, как правило, занимательных сюжетов. Если на первых порах у Франчески Леоне еще проглядывала некая литературная интрига (на выставке можно встретить несколько урбанистических пейзажей с подобием фабулы), то теперь преобладают портреты анонимов.
На больших холстах, подписанных «Лицо НМ» или «Лицо ЛТ», изображены лики неизвестных персонажей – кто постарше, кто помоложе, кто в очках, кто без.
Сделанные с большим увеличением и почти всегда фрагментированные, эти портреты явно имеют прототипов, но избавлены от излишней психологической нагрузки. Лица довольно бесстрастны и безэмоциональны, да и гадать о социальной роли их обладателей – занятие напрасное. Пожалуй, тут можно говорить об изживании автором собственного «я», когда художник не вкладывает в изображение ничего личного. В случае с Франческой Леоне просматривается намеренность такой позиции.
А в работах самого последнего времени в ход пускаются буддистские коннотации, и тут уж все сомнения в философской подоплеке окончательно развеиваются.
Образы монахов в красных плащах и с завязанными ртами выдают склонность автора к медитации и имперсонализации, в духе учения Шакьямуни.
Правда, иной раз художница совмещает в одном портрете несколько фаз движения или производит диптихи/триптихи с похожими композициями, и тогда тянет порассуждать о влиянии футуризма и того же кинематографа. Однако внутренне эти работы предельно нединамичны, вариации не создают эффекта движения. Скорее, тут не модель шевелится, это автор ее фиксирует в чуть различных ракурсах.
Казалось бы, странная творческая эволюция для дочери кинематографиста. Но вдруг вспоминаешь последние кадры фильма «Однажды в Америке», когда экс-гангстер по прозвищу Лапша возлежит за кальяном, и блаженная, отрешенная улыбка возникает на его лице. Похоже, с этого места в папиной кинокартине начинается собственный путь Франчески Леоне. Впереди – то ли нирвана, то ли очередной поворот колеса сансары.
