«Уходите и больше не возвращайтесь!» – гласит гневная надпись на гравюре «Освобождение Аугсбурга от баварской оккупации». Подумать только: эти недостойные баварцы посмели посягнуть на статус вольного имперского города! Изгнав в 1704 году соседей-захватчиков, Аугсбург еще столетие провел в суверенном довольстве, живя по собственной конституции и снабжая всю Европу предметами роскоши. Но «оккупанты» все-таки вернулись. В 1806 году бывший вольный город сделался частью Баварского королевства – и эту дату можно считать концом трехвекового величия Аугсбурга. Промышленный потенциал остался и даже усилился, а вот с амбициями пришлось распрощаться.
Между тем именно на амбициях и держалась во многом слава этого «города ремесел».
Аугсбургцы даже мнили себя прямыми наследниками Рима, что в аллегорической форме отразилось на фонтанном рельефе «Согласие между Августой и Ромой». Две дамы, протягивающие друг другу руки в знак любви и взаимного уважения, олицетворяют преемственную связь между Древним Римом и Аугсбургом. Последний считался не только самым древним городом Германии, но и форпостом Римской империи на заальпийских землях, городом великого цезаря Августа, основанным его приемными сыновьями Друзом и Тиберием. Неудивительно, что именно здесь в XVI веке проходили заседания рейхстага, созываемые для выборов очередного властелина Священной Римской империи. Один из историков той эпохи утверждал, что статусом вольного имперского города Аугсбург обладает вовсе не благодаря монаршим указам, а по природному праву.
Вот из такого пафосного места прибыла в Москву нынешняя выставка, посвященная тем самым трем векам величия.
Музей Максимилиана и дворец Шецлера расстались на время с некоторыми своими сокровищами, чтобы россияне воочию смогли убедиться: известное выражение «аугсбургский вкус» возникло неспроста. Когда-то в городе насчитывалось свыше шестидесяти ремесел, но главенствовали среди остальных златокузнецы и часовых дел мастера. Именно их произведения и составили основу экспозиции. Изощренные часовые механизмы в оригинальных драгоценных корпусах, кубки и чаши из позолоченного серебра, изысканные настольные украшения и рельефные иконы дают неплохое представление о ремесленной культуре, царившей в вольном городе.
Несмотря на то, что в Аугсбурге католики и протестанты больше ста лет не могли разобраться, кто главнее (в итоге сошлись на равноправии двух конфессий), все-таки о традициях римско-католической пышности здесь никогда не забывали.
И маньеризм, и барокко, и рококо – все эти стили на местной почве цвели махровым цветом.
О лютеранской скромности и речь не шла (хотя, между прочим, именно тут в 1530 году императора Карла V познакомили с учением Мартина Лютера, отчего протестантизм долгое время именовался «аугсбургским вероисповеданием»). Дело в том, что здешние финансовые воротилы были не только немыслимо богаты, но и дружны едва ли не со всеми европейскими монархами. Оттого аугсбургские ремесла смело ориентировались на экспорт, и произведения местных мастеров расползались по всему континенту.
Достаточно сказать, что у нас в Оружейной палате хранится около четырех сотен предметов, изготовленных некогда у слияния речек Лех и Вертах.
О себе, конечно, аугсбургцы тоже не забывали. Многие драгоценные предметы из привезенной коллекции принадлежали здешним патрициям и банкирам. Особенной тягой к роскоши и огромным тщеславием отличались семейства Фуггеров и Вельзеров, которые были даже не прочь выпускать медали с собственными портретами. Подобные аугсбургские «медичи» способствовали и архитектурному переустройству города, который в XVI – XVIII веках обрел весьма импозантный вид. Несмотря на бомбежки Второй мировой, там и сейчас немало достопримечательностей, в чем можно убедиться благодаря настенным видеопроекциям.
Так вот, в числе экспонатов выставки есть целая группа бронзовых изваяний и рельефов знаменитого мастера Адриана де Вриса, ученика Джанболоньи. Они украшали некогда городские фонтаны «Меркурий» и «Геркулес». Собственно, эти монументальные шедевры эпохи раннего барокко и сейчас показывают туристам в центре Аугсбурга, только оригинальные скульптуры заменены копиями. Мы же сейчас можем полюбоваться подлинниками – например, тремя массивными амурами, с садистским наслаждением терзающими лебедей.
Понятное дело, тут речь не о детской жестокости по отношению к животным, а об аллегорическом преодолении похоти, ибо лебедь – птица из свиты богини Венеры.
Красота на улицах была доступна всякому простолюдину, а вот обладание драгоценными раритетами являлось, естественно, уделом знати. Популярностью у аугсбургских аристократов пользовались, к примеру, кубки из корневой части свилеватого дерева – не только из-за красоты материала, но и в силу уверенности, что такой кубок может спасти от действия яда. Насчет слоновой кости подобного поверья вроде бы не существовало, но все равно крайне престижно было иметь резную кружку из этого экзотического материала (та, что вошла в экспозицию – подлинная редкость, работа рано умершего гения Георга Петеля). А в дорогу с собой богатый горожанин мог взять огромный чемодан, в котором помещался драгоценный сервиз. Впрочем, такие «серебряные чемоданчики» стоили до того дорого, что даже самые состоятельные персоны предпочитали не выносить их из дому...
Во времена рококо модной также считалась «звучащая мебель», то есть шкафы со встроенными курантами или комбинации клавесинов с туалетными столиками.
Фарфоровые тарелки с патрицианскими гербами, домашние алтари из эбенового дерева, разноцветные эмалевые экраны, расписные вазы в стиле шинуазри – таким предстает быт среднего аугсбургского олигарха. Кое-кто из них (вернее, из их жен и дочерей) запечатлен на живописных портретах XVIII столетия, тоже добравшихся до Москвы.
Любопытно, что Музеи Кремля, обычно зазывающие к себе в гости монархические сокровищницы разных стран, на этот раз приняли выставку, посвященную целому городу. Однако ничего странного в этом нет: Аугсбург обслуживал самые разные королевские, герцогские и прочие европейские дворы, его можно считать своего рода «рассадником» культуры эпохи абсолютизма. И «баварская оккупация» города оказалась лишь констатацией того факта, что кончилось его историческое время.
