Цивилизация
По ходу плановой комсомольской охоты на молодых людей, подсевших на сомнительные западные ценности в виде буги-вуги, галстуков с макаками, набриолиненных коков и ботинок на толстой подошве, идеологически выдержанный студент сам становится добычей, влюбившись в шуструю чувиху с остроумным прозвищем Польза. В кратчайшие сроки герой, радикально поменяв внутренние настройки, устраивает себе тотальный апгрейд. На заработанные ночной разгрузкой вагонов деньги справляет в подпольной мастерской оглушительной красоты пиджак, лепит на голове сложносочиненный кок, осваивает саксофон и для аутентичного заокеанского звучания убирает из имени-аббревиатуры Мэлс (означавшей, по задумке родителей, «Маркс — Энгельс — Ленин — Сталин») последнюю букву.
Первоначально картина о первой советской молодежной субкультуре имела более раздумчивое рабочее название «Буги на костях» (в честь самопальных музыкальных пластинок, которые кустарным манером штамповали на использованных рентгеновских пленках), и вообще, как можно предположить, воображению авторов идеи ее реализация рисовалась скромнее.
Однако к моменту выхода в прокат проект, будучи взят под чуткую опеку Константином Эрнстом, как собака у Маршака, успел вымахать до габаритов увесистого новогоднего блокбастера, призванного во время новогодних каникул биться за кассовые показатели с «Обитаемым островом» Федора Бондарчука.
Статус наверняка по-своему приятный, но обязывающий к постерам с голой Акиньшиной и компромиссам не только художественного толка.
Герои «Стиляг» умудряются жить в тоталитарном советском обществе не по идеологическим, так сказать, средствам, катая по центру Москвы в алом кабриолете выкрашенного под цвет авто бульдога и игнорируя предостережения по обыкновению желающих простодушным чадам добра родителей: «В стране, где нельзя чихнуть, чтобы не попасть под Уголовный кодекс, ты танцуешь». Подчистив Сталина в имени, герой отделывается тем, что кладет на стол комсомольский билет. Меж тем, времена не вполне травоядные: на дворе 1955-й, и вождь мертв, но пока в мавзолее, а его развенчание на государственном и бытовом уровне станет конъюнктурой лишь годом позже, после XX съезда.
Сюжетно «Стиляги» наиболее близки фильмам Тодоровского-старшего вроде драмы «Какая чудная игра».
С той существенной разницей, что у отца герои, позволив себе безоглядную резвость, кончали стенкой, а у сына выходят на свет. В финале мы наблюдаем метафорическую сцену марша по современной Тверской, где к Мэлу и Пользе, как к неформальным первопроходцам, присоединяется благодарное идеологическое потомство в лице хиппи, панков и рэперов. Скинов, правда, на праздник жизни не допустили, да и омоновцев, являющихся непременной активной составляющей любой современной фрондерской акции в центре Москвы, не видно, и из этого благолепия можно сделать вывод, что контркультуре удалось зажить в удивительной любви с властью, в обычной жизни распространяющей свою моногамию только на «Наших».
Впрочем, Тодоровский сознательно дает понять, что обращаться за исторической достоверностью к «Стилягам» стоит в последнюю очередь — в частности, саундтрек укомплектован главными боевиками русского рока, созданными 30 годами позже в не менее живописную эпоху перестройки.
Тексты существенно переписаны Ольгой Ципенюк, а новые аранжировки сделаны Константином Меладзе.
Его безусловные продюсерские таланты позволяют «Восьмикласснице» и «Моей маленькой бейби» звучать дорого, вылизано и вкусно — то есть так, как канонический рок 80-х, менее всего заботившийся о мелодизме, никогда не звучал при жизни.
Такой ход был успешно опробован как Базом Лурманом в «Мулен Руж» (откуда режиссер с русской национальной лихостью берет полюбившиеся сцены целиком, вплоть до раскадровки и освещения), так и в «Старых песнях о главном», в свою очередь, не обошедшихся без продюсерского участия Константина Эрнста, где артистам предлагалось исполнять не характерные для них стилистически чужие номера. Как и в свое время Людмила Гурченко с «Хочешь» Земфиры, непрофессионал Сергей Гармаш превосходно справляется с «Человеком и кошкой» группы «Ноль», заменяя присущее вокальной манере Федора Чистякова отчаяние задушевной лихостью а-ля Сукачев, а Олег Янковский не поет, зато танцует и тоже вполне зажигательно. Заслуги хореографов и педагогов вокала в «Стилягах» (наиболее эффектный и запоминающийся, возможно, потому, что самый мрачный, номер — «Скованные одной цепью») куда очевиднее, чем достоинства сценария Юрия Короткова.
И потому картина являет собой набор ярких клипов, связанных необязательной сюжетной линией и дистиллированным псевдобунтарским духом.
Сильно украшает ленту хороший актер Антон Шагин (играет главную роль и здесь, и в «Тисках»), в лучшие моменты напоминающий молодого Петра Мамонова из другого фильма про саксофониста-нонконформиста «Такси-блюз», более удачного и честного.
