В прологе фильма мы знакомимся с Костей и Севой, подростками, адаптирующимися к стандартам новой русской жизни начала 90-х годов. С актуальной формулировкой «попросить можно, но спереть интереснее» они тырят лежалые соевые батончики из письменного стола Севиного деда, профессора Головина, цинично заменяя их фантиками, и прикидывают, насколько может потянуть его музейная зеленая «Волга», при этом вполне искренне любя пожилого человека. Старик, хотя конфеты крадут буквально у него из-под локтя, ничего не замечает, благо, топчется на пороге некого колоссального открытия и, в конце концов, с криком: «Жаль никто не поймет! Да это же нобелевская как минимум!» — этот порог, образно говоря, преодолевает. После чего по честной советской привычке отвозит папку с формулами (оставив, однако, еще одну важную тетрадочку дома) в родной НИИ, живущий сдачей в аренду корпусов бандитам, и вручает их директору.
Директора, в числе прочего, зовут Швайбовичем, доверить ему нельзя и дырки от бублика, осознание чего приходит к ученому слишком поздно.
Явившись к дверям офиса за папкой, он случайно гибнет в гангстерской разборке — уместно подвернувшегося старика в качестве живого щита от киллерских пуль использует начинающий авторитет Пикассо. Спустя 15 лет после гибели профессора внук разрабатывает план мести обидчикам гения, которые «убили его как ученого, а потом и вообще». С помощью приятеля-хакера, безвылазно существующего в индивидуальной матрице духа на диете из травы, медикаментов и пива, Сева запускает в мир информацию о пылящейся в России рецептуре лекарства «Каротин-6», якобы способного излечить хоть от СПИДа, хоть от рака.
Это является первым пунктом хитрющей операции, в которую окажутся вовлечены все фигуранты по давнему делу, а также сотрудники российских спецслужб, китайские ниндзя и институтская лабораторная мышь, которая в одной из экшн-сцен с голодухи вцепится ниндзя в гениталии.
Сам факт появления данной картины в России образца осени 2008 года может, по идее, обернуться едва ли запланированным терапевтическим эффектом. Когда в прокат приличным количеством копий выходит произведение, рядом с которым кажутся вполне вменяемыми родственные по духу «Форсаж Да Винчи» или «Монтана» (от вменяемости, заметим, далекие), это может сигнализировать гражданам об экономической стабильности ничуть не менее убедительно, чем, допустим, ежедневный Галкин на льду или обращение президента к Федеральному собранию. Есть соблазн предположить, что в образ главного героя режиссер-дебютант Вадим Дуленко (он же выступил как сценарист) вложил известную часть себя. Как Сева в течение долгих 15 лет кропотливо лелеял план операции (не самым типичным образом зарабатывая на жизнь обыгрыванием в шахматы каких-то темных личностей в залах почему-то зоологического музея), так и Дуленко, снимая рекламу, наверное, покадрово продумывал свой будущий полнометражный фильм.
Правда, если в случае с Севой, по крайней мере, более или менее понятно, за что и кому человек мстит, то в каких смертных грехах повинна та часть публики, которую, может статься, занесет на просмотр 120-минутной «Технологии», неясно.
По обыкновению многих начинающих творцов, дорвавшихся до реализации заповедных грез, режиссер, как в давнем эротическом анекдоте, норовит «впихнуть невпихуемое», отчего сюжет получается, с одной стороны, нескладным, а с другой — дьявольски изощренным. Например, для того чтобы установить слежку за дураком Швайбовичем, главные герои не дарят ему, как это сделал бы в их положении всякий нормальный человек, халявную презентационную ручку с встроенной видеокамерой, а проводят сложнейшую комбинацию. Описывать ее суть — занятие не из благодарных, но можно отметить, что решающим моментом, в частности, является сбрасывание на землю с вертолета автомобиля «жигули», замаскированного под гоночный болид.
Данный эпизод можно, наверное, трактовать как юмор, который, что с юмором бывает, в «Технологии» не особенно смешной.
Возможно, чувствуя это, Дуленко как бы в плане подстраховки рекомендует воспринимать картину не только как молодежную комедию и триллер (а в фильме много трупов, и некоторые из них на свой трупный манер, как мертвый жених в «Грузе 200», участвуют в развитии сюжета), но и как философскую притчу. Притча как раз смешной быть не обязана и обозначает свое присутствие достоевскими диалогами типа: «Убить всех? А греха не боишься?» — «А в справедливости есть грех?».
С самой большой проблемой, а именно с тем, что же все-таки такое мучительно («эту молекулу сюда, а эту мы придержим») изобретал дед, режиссер справляется вполне элегантно. Волшебную микстуру в конце концов варганят, и ближе к финалу она «освобождает внутреннюю энергию клеток», разрывая понюхавшего ее негодяя на ошметки и, стало быть, действительно радикальным путем излечивая его от всех хворей, как и было заявлено. Напоследок Сева обещает зрителю поработать над усовершенствованием изобретения (то есть в дальнейшем для того, чтобы освободить энергию своих клеток, на лекарство достаточно будет только посмотреть). Из чего можно сделать тревожный вывод, что за первой «Технологией» последует вторая, и остановить личный кинопроцесс режиссера Дуленко теперь ни сможет ни межгалактический экономический кризис, ни нейтронная бомба, ни дождь из красных воробьев.
