Наверняка любой режиссер, просматривая свой фильм по прошествии времени, думает что-то вроде «Эх, мне бы тогда бюджет побольше...» или «Да я бы сейчас все сделал совсем иначе!» Вполне возможно, так думали и братья Пэнг, снявшие в 1999 году в Таиланде свой дебютный гангстерский боевик «Опасный Бангкок». Тогда фильм получил призы на Роттердамском фестивале и ФИПРЕССИ в Торонто, а также награду тайской киноакадемии. Потом был небезынтересный хоррор «Глаз» и его ремейки, а через некоторое время Пэнги сняли в Голливуде фильм ужасов «Посланник», тоскливый и скучный.
Но дуэт все-таки худо-бедно утвердился в Штатах, а потому им выпал тот самый второй шанс: когда собрались делать ремейк «Опасного Бангкока», позвали Пэнгов.
Только теперь у них были $40 миллионов и Николас Кейдж.
Причем второе условие, несколько спорное в плане притягательности, являлось обязательным — именно продюсерская компания Кейджа купила права на ремейк. В оригинальном фильме речь шла о глухонемом киллере, и конечно, заставить Николаса Кейджа весь фильм молчать перспектива заманчивая, тем более что его скорбный лик говорит за себя, не требуя словесных подтверждений душевных страданий. Но то ли им подсказали, то ли режиссеры сами поняли намек — была произведена ротация: главный герой получил дар речи и слух, а вот его возлюбленная — потеряла.
Соответственно, помимо восстановленных лор-функций киллер из щупленького застенчивого юноши трансформируется в обрюзгшего, не первой и даже не второй свежести, американца Джо (Николас Кейдж). Он одинок, очень одинок, очень-очень одинок, о чем нам сходу рассказывает в первых же кадрах, не надеясь на подсказки вроде той, что, переезжая на новое место, ему приходится убить единственного приятеля. Для тех, кто все еще не понял, убийца сформулирует правила профессии — в частности, ни с кем не общаться вне работы, и будет повторять, когда сочтет, что нужно снова напомнить о своем бедственном положении. Джо получает задание — убрать четверых в Бангкоке — и решает, что это будет его последнее дело. А потом... тут герой Кейджа завистливыми, жадными, полными слез глазами смотрит на детей в аэропорту.
Джо явно сдает позиции, потому что по приезду в Таиланд умудряется нарушить собственную аксиому дважды
Сначала подружится со своим связным, а затем и вовсе влюбится в глухонемую аптекаршу. В городе он чужак, турист, простой американец со своими стереотипичными представлениями об Азии, как и потенциальный зритель фильма, а потому Бангкок из оригинального фильма — такой чарующе индустриальный и галлюциногенный — здесь превращается в Бангкок туристический. Джо потешно морщится от острого супа в кафе, кормит бананами слоника и пытается загадать 50 желаний в буддистском храме.
Но дело даже не в том, как поменялся город, и что в нынешнем «Опасном Бангкоке» отсутствует та странноватая реальность глазами глухонемого: косые неожиданные ракурсы, кислотные цвета, смазанное изображение, воспоминания как запись на старой потертой пленке — утерянная авангардность формы не главное. Дело в той чудовищной разговорчивости, которой болеет фильм. Каждая эмоция, каждый нюанс облекается в слова. «Я не убил его, потому что в его глазах я увидел себя», — обязательно прокомментирует Кейдж свой жалостливый порыв. От этого постоянного словесного разжевывания, занявшего место мимолетного обмена взглядами и короткими, как бы ничего не значащими фразами, начинаешь чувствовать себя идиотом, которому вот уже два часа объясняют простую шутку. Немота героя тут была бы кстати: как известно, иногда лучше жевать, чем говорить.
