Вряд ли для кого-то станет сюрпризом, что и в 2013 году западным гуманистическим организациям будет совершенно нечем заниматься, кроме как портить нам жизнь. Дело для них привычное. Подозрительная иностранная контора во главе с ироничной мадам (Ингеборга Дапкунайте), виноватой уже в том, что подло коверкает родную русскую речь, берется досадить несчастным отечественным заключенным. Сначала их каверзно опрашивают о сокровенных мечтах: «Хочу, чтоб море рядом было и водорослями воняло», «Хочу, чтоб меня в Америку продали на органы» — трогательное сообщают романтичные рецидивисты. Затем вне зависимости от ответа их собирают в кучу и выбрасывают на необитаемый остров. Возможно, что и не на остров, но это в любом случае такой забытый край света, что выбраться оттуда сложнее, чем слетать на Марс.
Там, на Новой Земле, тюремных жителей ждут уютные бараки, еда и надувные бабы.
Что хотите с этим, то и делайте, как бы говорят гуманисты, мы вам вроде даем свободу. И прямо физически ощущается, как где-то за кадром злодеи потирают ручки, предвкушая любопытное реалити-шоу. И оно действительно начинается. Сначала осуществляется краткий режиссерский экскурс в вопрос российско-чеченских взаимоотношений: заключенные разбиваются на два клана, чеченская диаспора мочит русских, потом русские мочат чеченцев, а затем один из героев подводит философский итог: «Думаешь, чеченов перебьем — на всех матрасов и подушек хватит?».
А через несколько дней приходят лемминги.
Тому, кто знаком с метафорами европейского кино и видел «Лемминг» Доминика Молла, сразу станет понятно, что дело дрянь: это животное не к добру.
И вправду: грызуны сжирают большинство съестных припасов, после чего преступникам не остается ничего, как добавить к списку провинностей каннибализм. Как и положено любому социуму, толпа заключенных делится на две неравные части. Это немногочисленная элита во главе с мечтательным жиртрестом, который в минуты отдыха от зверств рисует свой «Апофеоз войны», лопает консервы, играет в шахматы и живет счастливой семейной жизнью с куклами. Многочисленные остальные содержатся в колонии внутри колонии и вынуждены играть в игру «кто последний вернется с прогулки в барак, того и едят».
Несмотря на то что «Новая Земля» угодила на экспериментальный совет по нравственности на телевидении, где обсуждали оправданность экранного насилия и вопили, что этот фильм не следует показывает детям, картина гораздо смешнее, чем может показаться.
Если выбирать в качестве двух полюсов каннибализма в искусстве рассказы Марка Твена «Людоедство в поезде» («На ужин мы выбрали джентльмена из Детройта, по имени Уокер. Он был превосходен. Я даже написал об этом впоследствии его жене») и Стивена Кинга «Оставшийся в живых», где потерпевший кораблекрушение тихой сапой поедает сам себя, отрезая по кусочку, то «Новая Земля» по степени кровожадности гораздо ближе к Твену.
Надо только отфильтровать поток национального пафоса: про прикидывающийся гуманным Запад, про воинственных чеченцев, про спасение через веру, про, наконец, Калоева. Ведь главный герой фильма — интеллигентного вида дяденька Георгий Иванович (Константин Лавроненко) — сидит за то, что расстрелял диспетчеров, из-за которых в авиакатастрофе погибла его семья. Если к тому же попытаться забыть о том, что режиссер Александр Мельник до того, как заняться режиссурой, перевозил мощи и устраивал крестные ходы, то остается просто боевик, снятый по вполне голливудских канонам.
Остается, правда, не так чтобы много, но хохм, саспенса, экшна и драк в отжатом хватает.
И потом, на самом-то деле мораль у этой истории не по-хоругвеносному рациональна. За полтора часа экранного времени заключенные проходят путь от зверей до людей, от жуткой колонии людоедов до дружной коммуны. Но не потому, что вдруг подобрели, а просто поняли: так жить удобней. Вот и имеем на выходе социологический ликбез с тривиальным тезисом о том, что гуманизм не результат торжества духовности, а лишь очередное доказательство эволюционной теории Дарвина. Выживает более приспособленный, а именно вышеозначенная модель поведения дает наилучшие результаты.
