С невероятной, поистине имперской помпезностью начались празднования 250-летнего юбилея Российской академии художеств в Храме Христа спасителя. Место празднования более чем символично. На официальном сайте Академии сказано, что «сегодня Российская академия художеств является наследницей Императорской Академии художеств и правопреемницей Академии художеств СССР». Вот и Храм тоже — наследник и правопреемник. И в том, и в другом случае искусственное встраивание в как бы единую историческую шкалу сглаживает эффект узнавания еще не совсем забытого советского прошлого. Поэтому неслучайно, что Академия принимает самое активное участие в оформлении Храма. Ведь сегодня основная социальная функция Академии (впрочем, как и Храма) — реставрация.
Эта роль охраны и укрепления статуса абсолютизма и правящей верхушки отводилась Академии всегда, за исключением, пожалуй, первых 7 лет существования этого заведения. С 1757 по 1764 Академия располагалась в Санкт-Петербурге в особняке ее основателя и первого куратора Шувалова. Его позиция так и называлась — куратор. В эти годы Академия формально числилась при Московском университете и содержалась фактически только на средства Шувалова. Он отдал свою библиотеку и коллекцию картин, приглашал заграничных художников, архитекторов, формировал программу обучения.
С небольшой долей анахронизма можно утверждать, что в первые годы своего существования Академия была частной галереей со своим куратором.
Но уже в 1763 году по указу Екатерины II Академию художеств «совсем от университета отстранили». Шувалов был также отстранен, так как придавал заведению излишне «партикулярный» характер, то есть частный. Академия объявлялась делом государственной важности. Она была переименована в «Императорскую академию трех знатнейших художеств, живописи, скульптуры и архитектуры» и была поставлена на государственный бюджет. Екатерина определила устав Академии, даровав ей особую Привилегию, и приказала построить специальное здание. После революции Академия была упразднена и окончательно восстановлена в своем имперском статусе только в 1947 году в виде Академии художеств СССР.
И по сей день ни структура, ни социальная функция Академии не изменились.
Так же как не изменилась и эстетическая составляющая. В продолжение празднований в Манеже открылась огромная выставка. В общих словах характер выставки можно сформулировать словами из издания, посвященного 200-летию Академии: «АХ СССР призвана содействовать творческому развитию принципов социалистического реализма в практике и теории советской многонациональной художественной культуры». Только теперь можно заменить на «анти-социалистический реализм». Те же формы, только наоборот. Так, в картине Кугача «Из недавнего прошлого» злые чекисты отнимают последний хлеб у крестьян. Естественно, представлены все академики — Глазунов, Шилов, Церетели.
И Церетели-младший здесь тоже присутствует. Среди 3000 произведений у него единственного в табличке присутствует страшное слово «инсталляция».
Нужно бросить монетку, и тогда зажигается электрическая свечка. Называется это «Осмысленный поступок». Но люди не очень понимают и, кинув монетку, разочарованно восклицают «а потом придет Церетели и все это заберет».
Средний возраст публики и авторов за счет представителей прессы снизился до 70 лет. Престарелый скульптор Никогосян, цепко схватив под руку Беллу Ахмадулину, позировал перед фотокамерами на фоне своей скульптуры «Любовь и страдания». В кадр пристроился какой-то не меру веселый академик с возгласом: «Это что? Рабочий и колхозница?» Непонятно, что он имел в виду — то ли Никогосяна с Ахмадулиной, то ли бронзовых разнополых любовь и страдание. Были, конечно, и хорошие, интересные работы. Среди прочих особенно выделялся скульптор Соскиев. Его удивительно трогательные и мастерски сделанные работы заметно контрастировали с бронзовыми монстрами вокруг. На одной из его скульптурных композиций «19-й выпуск Сурх-Дигорской средней школы» выбито домашнее задание, последний вопрос которого хорошо известный «С кем вы, мастера культуры?».
А прямо у входа в Манеж во время выставки был устроен флэш-моб — люди рисовали цветными мелками на асфальте. После полотен и гериатрического духа выставки, глядя на разноцветный асфальт, ответ на поставленный вопрос кажется очевидным.
