В Москве открылся первый в России частный музей актуального искусства с загадочным названием Art4. То есть частные музеи в России уже были, но это было давно, в конце XIX — начале XX веков, когда первые русские капиталисты стали создавать собственные коллекции и превращать их в музеи. Много воды и крови утекло с тех пор, и имя Третьякова сейчас стойко ассоциируется со словосочетанием «государственная галерея».
Правда, музей современного искусства существует уже какое-то время в Москве. Но, во-первых, именно «современного», а не «актуального». Во-вторых, этот музей официально тоже государственный, хотя все знают, что он принадлежит одному московскому скульптору.
Музей Art4 действительно «частный», «актуальный» и пока единственный в своем роде в России.
Человек по имени Игорь Маркин собрал на собственные деньги более 700 произведений наиболее известных русских-советских художников второй половины ХХ — начала XXI веков, приобрел в Хлыновском тупике кусок жилого здания площадью 600 кв. м и открыл там музей.
Для чего? Ответ на этот вопрос, очевидно, зашифрован в названии музея, если читать его наоборот: «4 Art», то есть для искусства. Игорь Маркин не производит впечатления ни «рафинированного интеллигента», ни «физика-лирика», ни даже просто гуманитария с хорошей гладкой речью и умными словами. Говорит он просто и прямо. Вчера на пресс-конференции после немного слащавого вступления, сделанного главным пиарщиком, Маркин смущенно начал со слов: «Я боюсь облажаться после такого». Но когда какой-то корреспондент (видно, не очень подкованный в актуальном искусстве) возмутился по поводу цикла фотографий седых яиц художника Бориса Михайлова, Маркин со всей трогательностью неофита от искусства сказал:
«Но это же на самом деле очень красиво!».
Бывший радио-инженер, сделавший свой капитал в лихие 90-е, Маркин увлекся коллекционированием, и сейчас он уже может позволить себе заниматься только этим. «Мне интересно изобрести музей заново», — заявил он. Действительно, в музее создается впечатление странной смеси панковского бунтарства и «передвижнической» архаики. С одной стороны, в музее работает молодая команда, довольно агрессивно настроенная по отношению к истэблишменту и традициям. Поэтому текст каталога изобилует нецензурной лексикой, под картинами нет ни названий, ни имен авторов, ни, тем более, каких-то пояснений. Устроители экспозиции, прежде всего сам Маркин, предполагают чистую, неопосредованную встречу зрителя с искусством.
Справедливости ради нужно сказать, что Маркин объявил о своем намерении установить в музее компьютеры, в которых можно будет найти всю необходимую информацию. Кроме того, активно работает сайт музея. Тем не менее, этот момент остается неясным.
Маркин ориентируется на молодежь среднего и высокого достатка, завсегдатаев клубов и соседней «Кофемании». Потому билет будет стоить 200 рублей без скидок для пенсионеров, и с какого-то момента предполагаются ночные часы работы музея.
Но такая публика не только не любит читать экспликации, но и вообще не подготовлена для встречи с искусством, особенно с таким непростым.
С другой стороны, экспозиция построена очень кучно. Произведения висят густо, как в художественных салонах времен Третьякова, либо как в коммерческих галереях ЦДХ. Принцип размещения тоже неясен — не исторический, не стилевой, не жанровый. Это отражает и эклектичный характер в целом всей коллекции. Коллекция очень обширная. В ней представлены все важнейшие русско-советские художники с середины 50-х ХХ века и до наших дней. Здесь и Краснопевцев, и Комар с Меламидом, и Пивоваров, Кабаков, Булатов, Васильев, Брускин и все-все все, включая новое поколение 90-х и нулевых.
В этой части, видно, не обошлось без рекомендаций Гельмана и Ерофеева.
Недаром на пресс-конференции за столом сидели двое, не считая пиарщика, — Маркин и Марат Гельман (признан в РФ иностранным агентом, внесен перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга), который был представлен, как «друг музея». Но пока вкус коллекционера и советы Гельмана являются единственными критериями в подборке произведений. Поэтому присутствует большой выбор, но и большой разброс. Нет пока ни кураторов, ни критиков. В целом, происходит пока попытка обойтись без западного опыта. Это, впрочем, неизбежный этап отрицания в процессе становления.
