— Некоторые музыканты не приезжают в Россию просто потому, что не хотят ехать в Россию. Том Уэйтс, например. А для вас Россия что-то значит? Или это просто еще одно место, где можно встретиться с фанатами, срубить денег и уехать? — И то и другое. Мы не то чтобы много знаем о России, мы только что приехали и все время, что провели здесь, давали интервью. Мы хотели бы что-то узнать о России. Это предложение — выступить здесь — было первым нормальным, практичным предложением. Россия вообще не самое распространенное место для гастролей, а в темные времена было вообще невозможно приехать. Потом, с Россией трудно работать. С чиновниками, с визами.
— Как будет выглядеть московский концерт Sisters of Mercy? — Будет как в Окленде, но с чуть более политическими текстами. Мы надеемся, что наш промоутер разрешит нам использовать достаточное количество дыма — столько, сколько мы обычно используем. Понимаете, еще до того, как промоутер подпишет контракт, мы объясняем ему, что используем больше дыма, чем любая другая группа на свете.
Некоторые промоутеры отказываются, приводят пожарных, пожарные говорят, что это невозможно. Другие соглашаются со всем, обещают шесть машин для создания дымовой завесы, но на месте оказываются только две, и только одна работает. И обязательно два человека в публике ужасно огорчаются, потому что в дыму они не видят группу, и они приходят к промоутеру и требуют вернуть им деньги. Это не самый удобный способ зарабатывать на жизнь, но мы всегда честны и заранее рассказываем об этом. Люди знают, чего ждать.
— А от удушья никто не страдает? — Ну мы страдаем. Мы же в самом центре этого. Мы и страдаем от удушья, нам в этом приходится петь.
— А чего вы ждете от своей аудитории? В к ней довольно строги… — Нет, мы с ней играем. Мы заставляем их шуметь, а потом требуем, чтобы они заткнулись. Они к этому в общем привыкли.
— Вы уже очень много лет не выпускаете альбомов из ненависти к лейблам. Изменилось ли что-нибудь теперь, когда вы можете записываться и продавать песни напрямую, через iTunes, к примеру? Это изменило что-нибудь для вас или для индустрии? — Индустрию это разрушило. Но нам песни продавать не нужно. Некоторое время мы были в ссоре с лейблами и не могли выпускать пластинки. Потом, когда мы почти не страдали от этого, возник уже спортивный интерес — сколько мы сможем так продержаться. Так что мы не выпускаем альбомов — мы уникальные.
— А бутлеги, нелегальные записи, mp3? — Ну, поскольку мы не получаем от этого ни прибыли, ни убытков, то и ничего против не имеем. Я вообще люблю интернет. Мы теперь можем работать без звукозаписывающих компаний, без пиар-служб, напрямую общаться с людьми.
Но для звукозаписывающих компаний это проблема. Для них все проблема. Они не любят таких, как мы, людей, которые понимают, что они делают. Они любят детей, которые готовы продать душу, чтобы стать знаменитыми.
— Но дети, кстати, тоже могут прославиться через Myspace и стать знаменитыми, как Arktic Monkeys. — Да, но первое, что они сделали, когда стали знаменитыми, — продались с потрохами EMI.
— А можно стать непристойно богатыми, если таким образом хитро обманывать индустрию? — Для этого нужно играть на стадионах — это не наш случай. Для того чтобы разбогатеть, нужно эксплуатировать, продавать СМИ каждый момент вашей жизни — для меня это неприемлемо. Частная жизнь священна. Есть люди, которые готовы пожертвовать своей частной жизнью для того, чтобы стать чуточку знаменитее — бррр.
— А на что вы готовы пойти для защиты своей частной жизни? — Я убью любого, кто даст вам мой мобильный телефон. До сих пор мои друзья проявляли уважение ко мне и никому его не давали.
— Если это не слишком личный вопрос — где вы живете? Хотя бы в какой стране? — Это слишком личный вопрос. В странах есть телефонные справочники, вы можете узнать, где я живу.
— Ну, я не настолько медиаманьяк, можете не беспокоиться. А что будут за политические стихи на вашем концерте? — Ну, знаете, наши взгляды, вместе или по отдельности, никакая партия не представляет, а если бы была такая — она бы нас застеснялась. Мы пытались сотрудничать с организациями — мы работали с британским отделением Amnesty International (признана в РФ нежелательной организацией) (ссылка на сайт этой организации находится на первой странице сайта Sisters of Mercy — ред.). Но они себя очень некомфортно чувствовали оттого, что мы им помогали, не понимали, зачем нам это нужно.
Но, тем не менее, это моя любимая благотворительная организация: когда гражданские права соблюдаются — остальные проблемы как-то решаются тоже, независимо от того, каков ваш личный пунктик, будь это окружающая среда или высадка человека на Луне. Я не верю в благотворительность — этими вещами должно заниматься правительство. А Amnesty International — организация, которая говорит правительству, как оно должно себя вести.
— А как это может быть выражено в песне? — Очень трудно. Я бы хотел научиться писать хорошие политические песни, но у меня не очень получается. Тут очень сложно — должна ли политическая песня быть абсолютно ясной и цельной или, наоборот, туманной и полной образов. А есть еще очень эффективные политические песни с противной стороны, государственные гимны или песни, которые еще страшнее государственных гимнов. Помните в «Кабаре» песню, под которую в пивной все встают?
— А не мешает ли вам языковый барьер? — У нас очень цельная аудитория, она нас знает. У нас никогда не было проблем с непониманием. Причем континентальная Европа, кажется, понимает нас гораздо лучше американской и английской публики.
С английской публикой есть очень важная проблема — английское общество ориентировано на моду. И у англичан не может быть больше одной мысли в голове. На этой неделе вы самая модная группа, а на следующей неделе вас уже никто не помнит. Нас это не устраивает. В Европе с этим гораздо проще — там может быть много групп, много мыслей одновременно.
Брит-поп сделал вещи еще гораздо хуже. Брит-поп ввел в моду тупость, сделал непроходимую глупость крутой. Собственно, после этого слово «инди» потеряло всякий смысл. В Европе не обязательно быть тупым — то есть можно, конечно, я ничего не имею против тупости, я в своей жизни любил достаточно тупой музыки.
— А какой, кстати? — Гарри Глиттер… Slade… да, Slade — наверное, самая тупая группа на свете.
— И последний вопрос — о вашей легендарной ненависти к журналистам. Вы видели «Бората»? — Нет. Я видел короткие отрывки на Youtube. Мне не понравилось. Мне жалко народ Казахстана. Я не понял этой шутки. Кстати, Ali G мне тоже не нравится.
— У Ali G есть отличная шутка, когда он говорит феминистке и политическому эксперту: «50 лет назад женщины не голосовали, и никто не собирался давать им право голоса. Сейчас животные не голосуют. Как вы думаете, через 50 лет животные получат право голоса?» — Ну да, отличная шутка про английские традиции. Вы знаете, сейчас есть люди, которые защищают псовую охоту, потому что псовая охота традиционна. По мне, так она не более традиционна, чем сожжение ведьм.
