Откуда берется вера в науку? Может, и высокая рациональность, и низкий здравый смысл одинаково ткутся из догм, предрассудков и шатких договоренностей, которые в любой момент нарушаются недовольными участниками переговоров? Может, наука — это просто специфическая ветвь политики? Социология знания, возникшая примерно в середине XX века, чтобы осмыслить отношения науки и общества, ставит эти вопросы не из праздного интереса. Академические институции во всем мире работают по инерции. Противопоставление точных и гуманитарных наук устарело. Подвижность социальных наук стабильности не добавляет. Формальная специализация ученого редко совпадает с его фактической работой.
Вместо жизни ради вечности — быстротечные проекты. Вместо поисков истины — заказ и отчет. А может, ни истины, ни вечности никогда и не было? Куда нас в таком случае несет?
Книга «Нового времени не было» — манифест новой социологии знания. Бруно Латур суммирует выводы предшествующих книг и намечает путь в будущее. Его взгляды имеют мало общего с постмодернизмом из ближайшего супермаркета. Разборки с прошлым не в его стиле. Следует подумать о том, пишет Латур, каким образом можно связать воедино факты, власть и речь (дискурс). Именно эти понятия старательно отделяет друг от друга классическая рациональность, делая вид, что чистые факты выше грязных политических инсинуаций, а речь не более чем посредник в описании первых и осуществлении вторых.
Но наша картина мира — это давно уже не таблица Менделеева и не торт, аккуратно разрезанный по секторам. Тому, что происходит в действительности, больше всего соответствует образ сети, между ячейками которой постоянно происходят процессы обмена и перевода.
Латур объясняет это с непривычно обыденной точки зрения: «Озоновая дыра слишком социальна и слишком часто выступает предметом обсуждений, чтобы представлять из себя нечто в самом деле относящееся к природе; стратегия фирм и государственных руководителей слишком наполнена химическими реакциями, чтобы быть сведенной только к власти и интересам; дискурс экосферы слишком реален и слишком социален, чтобы быть сведенным к эффектам смысла. Наша ли это вина, что сети являются одновременно реальными, как природа, разворачиваемыми, как дискурс, коллективными, как общество?»
Пока ученые не признают того, что давно уже составляет реальность их существования, они так и будут жалким придатком эпохи модерна с его иллюзиями покорения природы и раскрытия глубин духа.
Не стоит ли хотя бы из спортивного интереса вообразить, что «Нового времени не было»? Может, просто когда-то возникла и долго существовала определенная парадигма идей, которая ныне изменяется не по произволу (как сокрушенно констатирует постмодернизм), а под давлением изменившейся реальности? Реальности, где есть не только орбитальный туризм, интернет, робот-уборщик и лаборатория по клонированию, но где не существует антропологического разлома между белыми людьми и всеми остальными. Где социальная и гендерная идентичность — это вопрос выбора. Реальность эта отнюдь не означает, что завтра многое станет яснее, прочнее и «чище» по смыслу. Ей это больше не нужно.
Вся современная наука, по Латуру, сводится к достижению договоренностей. В результате бессвязные и несравнимые ситуации начинают связываться и сравниваться между собой.
Это никакое не разоблачение недоброкачественности науки. Напротив, это значит, что мы понимаем, как именно формируется знание. Чтобы уметь его использовать и наращивать, не терять того, что есть, пересматривать то, что вызывает сомнения, обеспечивать местом то, что будет. Никакого шарлатанства, только трезвая оценка стратегий достижения консенсуса.
Этим, собственно, и занимается социология знания. Она же — в лице Латура — предлагает свою Конституцию, систему общих правил, по которым функционирует знание. Эта Конституция альтернативна Новому времени с его разделением природы и культуры и трансцендентным Богом, выполняющим арбитражную функцию. В нашей современности объективная природа и свободное, т. е. не подчиненное единому закону, общество сосуществуют вместе, а временной поток неоднороден. Никакая власть не в силах его подчинить.
Нельзя засунуть в рамки то, что течет и меняется по своей до неузнаваемости изменившейся природе.
Книжка, написанная в 1997 году и переведенная в темнеющей России 2006 года, именно этим и обнадеживает. Несмотря ни на что, реальность уже изменилась. Ничего не вернуть. Ни абсолютной, от себя уставшей власти, ни чистого, безопасного факта, ни рабской, подчиненной речи.
Бруно Латур. «Нового времени не было». Эссе по симметричной антропологии. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2006.
