Аккуратная академичность обложки российского издания «Золота» Питера Гринуэя оказалась данью не только стилистике серии «Иллюминатор» издательства «Иностранка», но и выражением респекта автору — классику, гению, человеку Возрождения (список можно продолжать самостоятельно). Британское издание, напротив, жутковатой фантасмагоричностью оформления подчеркнуло трансгрессивность и некоторую антиобщественность дарования Гринуэя.
Оба подхода имеют право на существование, правда, сам писатель и режиссер, скорее всего, возражал бы против академичности своего статуса.
Всю жизнь страстно боровшийся против общепринятых нарративных практик, последние годы Гринуэй обобщил свой протест в грандиозном мультимедийном проекте «Чемоданы Тульса Лупера», включающем в себя книги, фильмы, CD, интернет-сайты, виджей-пати, телесериал. Подназвание проекта — «История урана», элемента системы Менделеева, определившего, по мнению Гринуэя, современную историю после 1945 года.
Другой химический элемент — золото — определял жизнь человечества до падения нацистской Германии, положившего начало холодной войне и гонке атомных вооружений.
«Золото» — своего рода преамбула к «Чемоданам», история завершения владычества элемента номер 79.
Сто коротких новелл и один эпилог рассказывают историю 92 слитков золота, обнаруженных в разбитой машине около городка Больцано, и еще восьми слитков, по воле рока избежавших судьбы своих собратьев. Разбитые часы на руке мертвого водителя застыли, показывая 2.41 — время окончания второй мировой войны.
Происхождение слитков было более или менее сходным — все они получились из переплавки ценностей, конфискованных у цыган, евреев, пленных, политически неблагонадежных, калек и других врагов рейха, окончивших свои дни также единообразно плохо. Но как каждая смерть уникальна даже во времена великой бойни, так уникальна оказалась и судьба каждого слитка.
Признаваясь, что не видит никакого мистического смысла в нумерологии, Гринуэй, однако, жонглирует числами с заметным удовольствием.
Регистрационные номера слитков, подробные описи предметов, да и само число кусков золота из машины — 92, отсылающее к номеру урана в таблице Менделеева, — все это сильно напоминает попытку вычислить скрытый план, найти тайную опись всего, которая придала бы смысл равнодушной бойне истории.
Гринуэй, безусловно, алхимик, для которого трансмутация химических элементов нового проекта — логичное продолжение трансмутации чувств, полов, желаний и самих человеческих тел из его классических кинофильмов.
Строгим, хладнокровным пауком он петляет по дворцам и трущобам, среди детских кукольных домиков и инструментов дантиста, заглядывает в концлагеря и кастрюли торговца сосисками, по совместительству скупщика краденого, чтобы сплести паутину парадоксальных и трагических причинно-следственных связей. Каждая новелла — потенциальный роман или как минимум кинофильм вроде «Пианиста».
Демонстративная, пренебрежительная щедрость, с которой Гринуэй разбрасывает сюжеты, очень похожа на выражение презрения к мещанской экономности индустрии развлечений.
Она же, впрочем, порождает и определенные трудности при чтении. Что делать читателю с этими бесчисленными слитками, евреями, нацистами, солдатами, ворами, любовниками и даже одним горящим слоном? Как передвигаться в этой огромной вселенной, где разнообразие — мираж, свобода — напрасное искушение, а каждая линия жизни ведет в лес около городка Больцано, где, как всем известно, совершенно не умеют готовить спагетти?
Горящий слон, облитый бензином местными жителями после разгрома нацистами цыганского цирка, может, и не так красив, как горящий жираф, зато ужаснее и как-то достовернее.
Достоверность, даже в таких фантасмагориях, как история с Блонди — немецкой овчаркой фюрера, определяет и стратегию чтения «Золота». Наилучший способ взаимодействия с этой грандиозной описью биографий, страданий, надежд, брошенных на ветер сюжетов — это читать по одному рассказу в день, желательно утром, за завтраком. Чувство, что личная судьба человека подчиняется некоему генеральному плану, придаст осмысленность грядущему дню. Ничтожность итога этого плана наградит очищающим смирением.
А намек на искупление всей этой вопиющей бессмыслицы под названием «история» в 101-й главе подарит надежду, что, может быть, с ураном у человечества получится лучше, чем с золотом.
Питер Гринуэй. Золото. М., Иностранка, 2006
