Существует психиатрическая методика, позволяющая ставить диагнозы на основании манеры рисовать. Склонен к размашистому рисованию или предпочитаешь дотошную детализацию — все это симптомы психического недуга. Следуя этой схеме, историю искусства можно превратить в большую клиническую регистратуру. Тем более возникает искушение классифицировать таким образом искусство наивное, где авторская манера не замутнена стандартами профессионального образования. Да и без всяких методик понятно: все они сумасшедшие. Жили бы как люди, вместо того чтобы предаваться своему дурацкому увлечению.
Но у некоторых эта потребность неотменима, и психиатрия тут часто ни при чем.
Просто они родились художниками.
К продуктам их творчества принято относиться пренебрежительно, но дорога к международной славе отсюда может оказаться короче, чем от стен престижного художественного вуза. По всему миру находятся ценители примитивного искусства, возникают крупные коллекции, выходят объемистые каталоги и энциклопедии. В одной из них, изданной в Лондоне, можно найти имя Сергея Георгиевича Степанова — плотника из города Орска, инвалида войны, воспевателя провинциальной жизни.
Как его угораздило оказаться на международной арт-сцене? Разумеется, не в силу амбиций. Тем и интересны художники-наивисты, что работают без учета конъюнктуры, а как бог на душу положит. Много лет Степанов отсылал свои работы в Москву, в Заочный народный университет искусств (ЗНУИ) — считалось, что он проходит там обучение. Но преподаватели ЗНУИ прекрасно понимали, что учить таких людей нечему и незачем, улучшать — только портить, и предпочитали давать лишь некоторые технологические советы.
Какой смысл указывать Сергею Георгиевичу на неверное использование линейной перспективы, когда у него в рисунках целая вселенная настойчиво ищет выхода?
На мемориальной выставке в галерее «Ковчег» его вселенная предстает во всей полноте. В отличие от многих других примитивистов Степанов не гнался за экзотикой и не пытался приукрашивать повседневность — он регистрировал эту повседневность на манер летописца. Делал он это вовсе не безучастно, наоборот — всем сердцем переживая за окружающую действительность. Допустим, нарисует парники совхоза «Майский», а на обороте листа оставит гражданственный комментарий: «Посев поливается бочкой, возят трактором, а колонка бездействует». Если же художник чувствовал какое-то воодушевление, он и его выражал визуально и текстуально, иногда в форме самодельного агитплаката. «Привет нашим лучшим огородницам!» — и для убедительности присовокупить изображение тех самых огородниц. Или так: выпустить рукописную стенгазету, посвященную полетам в космос, и начертать лозунг собственного сочинения:
«По всей вселенной ширится шествие мыслей, слов и дел Ильича».
Понятное дело, в критике режима Сергея Георгиевича уж никак нельзя было заподозрить. Пронзительная нота, некая экзистенциальная тоска берется из приверженности к летописной правде. Если нарисован у него интерьер малогабаритной квартирки, так по-честному, во всех подробностях, без разбора — возвышают эти детали советский быт или, напротив, его очерняют. Если делаются портреты соседей и родственников, то в упор и без лести — вот они какие, жители уездного города N, глядят на зрителя, не мигая, и все их радости и заботы написаны на лицах, не надо даже прибегать к изощренным психологическим характеристикам. В сцене романтического свидания сквозит взаимная отрешенность персонажей типа: «А куда мы друг от друга денемся?».
И уж если озаглавлен рисунок «Железная дорога Орск--Кандагач», то не сомневайтесь: найдете там и гайдаровскую тоску по дальним странам, и гоголевскую думу про необъятные и неосмысленные российские просторы.
Словом, творчество Степанова пробирает — достаточно взглянуть на серию рисунков на больничную тему, чтобы почувствовать легкий холодок в позвоночнике при виде скрученных простыней, прикроватных тумбочек и мечтательных медсестричек. Извечный наказ художников самим себе: «Не врать!»— у Степанова реализуется почти бессознательно. А снисходительность по отношению к автору проявлять столь же легко, сколь и глупо. Неумелость в данном случае — свидетельство неподдельности.
Сергей Степанов (признан в РФ иностранным агентом) «Ждем, когда заговорит телевизор». В галерее «Ковчег» (ул. Немчинова, 12) до 2 июля.
