Вышла «Прага» Артура Филлипса – книга, которая станет классикой, лучший роман о Будапеште и глоток воздуха девяностых годов.

В книжных магазинах «Прагу» покупают вяло, чаще вертят в руках и кладут обратно, ворча: «Идиоты необразованные, называется «Прага», а на обложке Будапешт». Если на клетке слона прочтешь надпись: «Буйвол», подумай: может, это кличка слона?

«Прага» Артура Филлипса – действительно книга о Будапеште. Венгрия начала девяностых, время, когда социализм начал распадаться, как киношный вампир под лучами солнца, и казалось, что всех ожидает счастливый мир, может, и не дивный, но наверняка новый. Несколько экспатов в 90–91-м годах тусуются в Будапеште – журналист Джон, начинающий бизнесмен Чарльз, сотрудница посольства Эмили, канадец Марк, пишущий диссертацию о ностальгии; влюбляются, мечтают, работают, планируют будущее.

В общем, играют в прекрасную игру «Мы все читали Хемингуэя, а некоторые даже и Кортасара, но мы, конечно, умнее, чем их герои».

Постепенно все эти мальчики-девочки сделают то, ради чего их и собрали в этом романе, так или иначе поучаствуют в одной выгодной сделке. Большому концерну будет продана небольшая венгерская типография под названием «Память народа», семейный бизнес, и мы узнаем историю каждого владельца этой типографии. Собственно, больше не произойдет ничего, кроме разве что смены эпохи.

Роман начинается с прекрасной игры под названием «Искренность», придуманной одним из героев книги. Чарльз, он же Карой, американский ребенок венгерских родителей, работает в венчурной компании и пытается найти какой-нибудь проект, в который американцам будет выгодно вложить деньги. И завидует Праге, куда инвестиции текут рекой. «Искренность» – его детище, игра, отдаленно напоминающая «Мафию»: каждый делает несколько заявлений, из которых три – ложь, а одно – правда, а остальные решают, где он соврал.

Если играть в эту игру с Филлипсом, проиграешь.

Судя по «Египтологу», второму роману Филлипса, вышедшему в России несколько месяцев назад, автор – специалист по «Искренности». «Египтолог» весь основан на лжи, которая постепенно оказывается правдой и одевается в плоть, а плоть немедленно истлевает. Многочисленным историям, плотно упакованным в пространство «Праги», нельзя верить. Некоторые из них при этом – чистая правда. Роман прекрасно иллюстрирует растиражированное проклятие «чтоб тебе жить в эпоху перемен»: ужас такой жизни не в том, что все меняется, падает Берлинская стена, венгры учат английский, американцы устраивают «Бурю в пустыне», почва уходит из-под ног, а в том, что ты не понимаешь толком, что именно происходит вокруг и что все это означает. Потом когда-нибудь поймешь.

Почти все сюжетные линии кажутся необязательными: влюбленность Джона в Эмили, его соперничество с братом, старая пианистка Надя и ее рассказы, лысая Ники и ее фотоколлажи (автор, к сожалению, подробно их описывает, оставляя читателя в недоумении: что в них хорошего?), изыскания Марка – он бродит по антикварным лавкам, пытаясь собрать материал для работы по истории ностальгии. Безусловно важна лишь линия Имре Хорвата, пожилого владельца типографии «Память народа». Филлипс посвящает чуть ли не треть книги его семье и истории Венгрии: что может лучше рассказать о важных для страны событиях, чем перечень книг и листовок, выходящих в одной маленькой типографии? Но в конце концов именно эта линия окажется тупиком.

Гоп, гоп, гоп, с восторгом говорит мой сосед.

В гигантской мусорной свалке современной интеллектуальной литературы – чуть-чуть иронии, немного пафоса, почти неотличимые друг от друга исповеди тоскующих эпатажников – «Прага» выглядит классикой. Сложный, многоуровневый роман, и каждый читатель найдет в «Праге» что-то свое: столкновение двух культур – американской и европейской, столкновение двух поколений – уходящего и наглого, новую версию хемингуэевских экспатов, мелкое счастье переходного периода, начало новой эпохи. Или конец предыдущей, зависит от возраста читателя. Вполне возможно, по этой книге когда-нибудь будут изучать девяностые:

«Мы с ребятами были там, Тимми, все время. Мы сидели в общежитии и смотрели все на таком большом экране и с такими мощными динамиками объемного звука, что практически чувствовалось, как кувалды бьют по стене. Так пришла свобода, Тимми».

И не поймут, что это всего лишь еще один раунд «Искренности» и время опять наврало, а ему опять поверили.

Автор жил в Будапеште в начале девяностых. Роман написан в 2002-м. Прошло достаточно времени, чтобы начать тосковать по тем временам. Перспектива меняется, когда поднимаешься на фуникулере и смотришь на город сверху. Марк, коллекционер ностальгии, утверждает, что испытывать ностальгию можно и по вчерашнему дню, и по только что ушедшей минуте. «Прага» на самом деле – пространство для будущей ностальгии, фотоальбом, возможно, тот самый, о котором идет речь в романе: венгр-издатель собрал разные семейные портреты, старинные снимки, любимые пейзажи и попросил владельцев поставить подпись в одну-две строки.

«Прага» – это десятки разных историй, живых людей, случайно оказавшихся в кадре, пейзажей, которые стали любимыми, то, по чему потом, лет через десять, минуты через две, можно будет тосковать.

Каждый из персонажей, передвигаясь по Будапешту, «попал в кадр или остался за кадром доброй сотни туристских фотографий». Потом когда-нибудь поймешь.

Почему Прага? Столица Чехии для героев – Аркадия, инвестиционный рай, «город, где возможно все», и именно туда в финале книги едет Джон. Кто-то из второстепенных персонажей надеется, что Будапешт назовут «воскрешенным Парижем двадцатых». Неправда, Парижем девяностых потом назвали Прагу. Роман Филлипса, в частности, об этом: что-то понять про эпоху можно лишь извне, когда время пройдет, все ярлыки будут наклеены, одни умрут, другие сбегут, третьи разбогатеют, четвертые уедут в Прагу.

Пока ты внутри, время врет, можно лишь жить.

В Будапеште, между прочим, сегодня можно купить запаянные консервные банки, на которых написано: «Воздух коммунизма». «Прага» Филлипса – это и есть такая банка, только на ней должно быть написано: «Начало 90-х. Zeitgeist». Вскрывай и дыши.

Артур Филлипс. Прага. М.: ЭКСМО, 2006.

РАНЕЕ В РУБРИКЕ «ЛИТЕРАТУРА»

	Креативщики, авиационщики и туристы Культура по четвергам: массированная рекламная кампания книги Анны Борисовой «Креативщик» стала хорошим поводом
	Уравнение задрота В fashion-детективе «Зимняя коллекция смерти» главреда интеллектуального глянца GQ Николая Ускова внешний fashion
	Кролик упокоился На 77-м году жизни скончался великий американский писатель Джон Апдайк.