Также г-н Будберг отметил, что «80–90 процентов голосов, которые ВВП действительно может набрать на выборах, означают, что других политиков в России просто нет… Почему так произошло? Как Путин сумел выдавить всех остальных из политического пространства? Ответ может быть только один. Дело вовсе не в телеканалах и ФСБ. Дело в том, что он отвечает на реальный запрос общества».
Поскольку источники, говорящие, что неудобно столько набирать, Будбергом не названы, то дело надо поправить: вот и этот текст так считает, хотя Запад тут не при чем.
Да, это плохо, когда глава государства на 80–90% отвечает некому запросу общества, потому что вряд ли общество столь солидарно сформулировало запрос на, скажем, проведение инновационной политики. И вряд ли 80–90% будут настаивать на реформах, которые обычно финансово неприятны. Утверждать же, что на территории РФ цветет золотой век, который надо лишь удержать, трудно; враг тоже не наступает. Вообще, как говаривал г-н Занусси, режиссер, «мы забыли, что большинство всегда не право… У большинства просто плохой вкус».
Эти рассуждения приведены лишь затем, чтобы обеспечить корректность ссылке г-на Б. по части источников.
Символом веры г-на Б. является утверждение единственности политика П. Что из этого следует? То, что г-н П. в силу своей единственности не имеет отношения к политическому пространству, то есть к тому, из которого он выдавил остальных. Пространство, состоящее из единственного элемента, по определению, одномерно, оно — точка. Как тогда оно может быть политическим, то есть местом, где коммуницируют? Значит, эта точка — что-то совсем иное.
Та же схема была при г-не Ельцине и, разумеется, г-н Е. тоже был единственным в своем роде, а политическая жизнь, вполне существовавшая, имелась пусть и вокруг, но вне него. И то сказать, был бы Ельцин политиком — он бы им оставался.
Так уж РФ устроена по конституции, что ее президент — даже против своей воли — неизбежно оказывается в двусмысленной ситуации, обнаруживая себя маргиналом относительно политической (по меньшей мере) жизни.
Второй такой позиции в государстве нет. С кем же ему конкурировать? Это не может быть позиция премьера, как видим. Конкурентная точка имеет шанс возникнуть лишь по факту харизмы какого-нибудь самовыдвиженца. Но с ними в этой схеме тоже не складывается, не говоря о том, что даже при успехе такого выдвижения конкуренция будет напоминать битву кита и слона невесть где. Разве что в умах сограждан.
Иначе — 80–90% сторонников говорят о том, что соответствие относится к несколько иному «запросу общества». Президент оценивается не в политическом пространстве, а, скорее, в социологическом — как некий умиротворяющий брэнд.
~ Такой запрос может существовать и, соответственно, может удовлетворяться, но это не политический запрос. В него, например, совершенно не входит время.
Налицо просто точка социального самоотождествления этих больших процентов — это дело славное, но вовсе не довлеющее политике и технической деятельности государства. Что тут первично — Фрейд ли, ностальгия по СССР или генетическая память о барине — какая разница?
Итак, политическое сословие находится в сумрачном лесу, оно не выступает посредником между главой государства и обществом, но при этом все же формулирует контекст. Общество же в это время употребляет первое лицо государства для того, чтобы отождествиться с ним в личной приязни. И даже если это лицо имеет некоторое отношение к реальности, то используется вовсе не по этой причине.
Так вот, тайна: насколько эффективно, то есть вменяемо, может действовать государство, имеющее такую конструкцию? Тайна интересна уже и тем, что она только и делает, что себя раскрывает.
