Часть из них пропала, другие разблокированы, а этот с тех пор так и стоит. Опечатан полосками белой бумаги с печатями, уже немного отклеившимися, и в нем продолжает гореть свет. «Летучий голландец» фактически.
Там ничего не тронуто, будто продавщица пописать вышла. Возможно, там осталась даже касса: кто ж на нее покусится, когда рядом с ларьком проходная 17-го подъезда, где круглосуточно люди с небольшими автоматами, а также добровольная собака Муха? Свет горит, люминесцентные трубки за год не перегорели. На витрине стоят прошлогодние вещества в форме сигарет, печений, шоколадок, чего-то еще такого, что особо не разлагается. Но дальше, на задних полках, уже жидкие вещества. Пиво в стеклянных бутылках, лимонады в пластиковых, они цветные — желтые, красные, зеленые. И, по крайней мере, внутри этих сосудов химические процессы развиваться должны, так что следует ожидать, что пластиковые бутылки начнут раздуваться и наконец взорвутся.
В сущности, он не слишком отличается от того, как бы выглядел теперь, если бы работал, этот ларек. Но отличается. Не в том дело, что после всего этого моратория на мелочную торговлю из останкинского вестибюля вымели многие полезные устройств для жизни — турагентство, обменник, лавку с салатами и кефиром и т. п.
В ларьке сохранилось законсервированным время, оно там какое-то другое.
Откуда вывод: значит, время меняется в каких-то совершенно мелких мелочах. Потому что — а что семантически существенного могло произойти с этой лавкой, пусть даже свет внутри горит? Оно там теперь консерва, отдельное, наглядно другое. Почти годичной давности.
Метафизический факт стимулирует социальное любопытство: а из какого времени то, что происходит вообще? Вот, на муниципальном уровне контакты между государством и гражданином, как сущностями, происходят в помещениях примерно двадцатилетней давности, коричневого цвета (линолеум, какие-то панели и т. п.). Таким образом, тут государство имеет охристо-коричневую окраску. Охрой стены обычно красят. Конечно, это эманирует внятный государственный низовой код, который пахнет сухой пылью на батареях парового отопления, а когда и слякотью, решительно не предполагая возможности реформы ЖКХ, хоть меняй путинские портреты раз в квартал.
Тогда как выглядит комната, в которой принимаются главные решения? Там люстра электрическая или люминесцентные панели? Есть ли окно и куда оно выходит?
Комната для принятия решений с видом на колосящиеся нивы явно генерирует иные решения, нежели комната для принятия решений с видом на нефтефакел в Капотне.
Какого формата стол, стул и проч. детали этого помещения? Они существенны, поскольку, судя по телехроникам, все лица, оказывающиеся в этой комнате, приобретают велеречивое косноязычие и выпячивают грудь, говоря как бы со значением. Конечно, из наличия телевизионной картинки следует, что это явно не тот кабинет, в котором принимаются самые главные решения.
Скажем, тяжелые стулья или кресла, которые мимоходом не пододвинешь, чтобы удобнее. Уже они задают тон разговорам и наклон мыслям по известному правилу: как надел я портупею, все тупею и тупею, что является реакцией ментальной детали человека на модифицирование напряжений его тела: портупеей, ремнем, сапогами, галстуком.
Конечно, это не одна комната, их несколько — в которых такие решения принимаются. Есть же комната, в которой проходят по пятницам медийные совещания. Вот как она обставлена? Пахнет ли там мастикой для паркета? Скорее, нет. Есть ли там растения в кадках? Скорее, да. Есть ли там клетки с канарейками, разноцветными и общительными? Кажется, все же нет, но, может быть, и да. Замолкают ли канарейки, когда начинается мероприятие? Где обычно лежит пульт кондиционера?
С олигархами, напротив, все понятнее — отталкиваясь от евроремонтов и далее, в сторону удовлетворения непомерных эстетически-представительских потребностей. Откуда любопытны чувства, которые испытывают они, входя в государственные присутствия разного уровня, и эти предполагаемые чувства вызывают, в свою очередь, сомнения в том, что стороны друг с другом поладят.
В сущности, то, в каком времени и в каких интерьерах принимаются решения, значит немного, поскольку все живут у себя дома. Но вот все же любопытно, как именно выглядит самый главный кабинет. Его вид объяснил бы многое.
