Текст про национальный смысл завываний заканчивался риторическим вопросом: «что это за территория, на которой журналистика тяготеет быть транскриптом субъективных звуков автора?».
Это территория, где письменная культура если и существует, то вне социального контекста, в котором всю общественную бумагу освоил разговорный жанр. Ее, поэтому, легче описать от противного, то есть - указав, чего там не будет никогда: у нее отсутствуют все свойства письменной культуры.
Письменная культура, это, конечно, рай. Там все дела со сносками и циферками, отсылающими к примечаниям в конце текста, а также - ссылки на источники, а еще - списки литературы и упомянутых имен, комментарии. Все рядом как бы вперемешку, не различая времен. Объективно не различая, такое это пространство, и оно не идеальное, а тоже здешнее: все ведь написано/напечатано. Никто друг друга не перебивает: агнцы и тигры живут рядышком в буквальном согласии; это речевая культура монологична, для тела на трибуне любое другое - конкурент.
Какое СМИ упомянет источники своих мыслей? Дело не в корректности, там просто мало кто помнит, что нечто существует и вне их монолога. Письменность хронологию не отрицает, но это вовсе не истории в реальном времени: один и тот же субъект в разных схемах разный. Речевое разнообразие в очередности речей, а в письменной культуре разнообразие и внутри одного текста. Не плюрализм, а: вот - так, а вот - этак; одно&другое.
В странах речевой культуры нет форматов, отличных от шлангов, извергающих влагу локальных чувств. То есть, там нет разнообразия смыслов, с которыми, например, можно соотнести себя, там постоянно комнатная температура.
А разные смыслы, это хорошо - они как тайные анатомии (как адекватно выразился г-н Мостовщиков по поводу жопы): кто какую сегодня предпочитает, в каком состоянии и настроении. Это же практически такой гардероб - чтобы по погоде, хотя бы.
А у разговорщиков главная проблема в том, чтобы вообще не забыть, как разговаривают - отсюда и три их интонации, и 16 штампов.
Так что все они ходят в телогрейках, кривя морду типа - а на хрена нам ваш Ямамото, у нас и вата натуральная, и простегано красиво.
Конечно, письменная жизнь не может грузить все общество, она социум не определяет, но должны же у нее быть какие-то свои социальные территории? Небольшие, относительно широких масс.
Что содержало письменную культуру в предыдущем государственном варианте? Частные лица и некоторые кафедры, а никакая не социализированная субстанция. Пиком же письменной культуры СССР как такового был двухтомник «Мифы народов мира», публикацией коего Советский союз свою культурную миссию выполнил и надорвался.
Социализироваться в новых обстоятельствах у письменного пространства шансов не было, потому что будущее началось со Съезда народных депутатов, который и задал модуль существования, фурычащего по сей день.
Слово «свобода», словарно выражаясь, было воспринята синонимом слова «гласность», то есть - как возможность попасть на трибуну, а ее ущемление = преграды на этом пути. Не выбор своих вариантов, но напор в шланге.
Так что письменная культура существует альтернативой к РФ. Нет в РФ представительства этого рая, а компромиссные межеумочности, вроде рецензий на фильмы, не вариант, что доказано еще примером г-на Лотмана - человека из отчетливого рая, где и сноски, и ссылки, и списки литературы, и комментарии, и почти ничего, кроме них - взявшегося внедрить это счастие чрез телевизор. Письменное в устное перевести нельзя. И наоборот.
Так что все как бы ужасно. Но, с другой-то стороны, г-н Гессе (Hesse), уже 61 год назад сетовал на «фельетонную эпоху», а его сетования до сих пор понятны. Значит, есть некая сущность, которая поддерживает письменную территорию, назовем ее _. Опять же - до самой смерти есть непустое занятие: искать себе пространство, где оно, _, может быть.
