Экономический строй нашей страны, над которым привыкли подшучивать за его коррумпированность, обюрокраченность и общую неспособность к развитию, оказался покрепче, чем думали.
Несмотря на крутые перемены в госидеологии и внешней политике, невзирая на западные санкции против наших финансово-промышленных гигантов и на контрсанкции Кремля, поразившие домашний рынок продовольствия, российский капитализм все еще продолжает работать.
Реальные доходы наших граждан больше не растут, у многих они уже плавно идут вниз, но в магазинах есть почти все. Цены поднимаются быстрее, чем 2013-м и 2012-м, однако в кризисном 2009-м скачок был больше. Курс доллара и евро подступает к 40 и 50 руб., но ведь и за баррель нефти на мировом рынке нынче платят всего $100 вместо ставших привычными за последние три года $110. Не чувствуется пока и настоящего всплеска безработицы. Повального разорения турфирм и ударов, нанесенных по ритейлу, для этого недостаточно.
При всей воинственности своей риторики начальство не так уж спешит сооружать «мобилизационную модель экономики» во всей ее казарменной красе.
Между тем вклады наших граждан в российских банках близки к 17 трлн руб., из которых пятая часть в валюте. И даже намеков не звучит, что власти могут как-нибудь оприходовать этот кладезь – путем ли ограничений в выдаче, принудительного обмена, добровольного займа или чего-нибудь другого из испытанного мобилизационного арсенала.
Такое же неожиданное самоограничение царит и в ценовой политике.
Вместо того чтобы просто ввести твердые розничные цены на все товары и организовать таким способом тотальный дефицит (идея, ложно приписываемая советскому режиму, а на самом деле придуманная еще римским императором Диоклетианом), продавцов лишь уговаривают не зарываться. После визуальной проверки ценников в кубанском супермаркете, произведенной премьером Медведевым, в магазины и продуктовые ларьки по всей стране потянулись губернаторы и другие руководящие лица, располагающие неограниченным досугом. Согласитесь, это трогает.
Куда ни глянь, капитализм в России вовсе не отменяют, а всего лишь рекомендуют ему приспособиться к потребностям дня – отвернуться от Европы, повернуться к Китаю, заняться импортозамещением и т.п.
Признаков импортозамещения на продуктовом фронте очень мало. Да их и не может быть много. Еще до всяких санкций продукты питания в России стоили несуразно дорого. Их производство выглядело весьма выгодным делом. Если оно и буксовало, то из-за алчности и окостенелости казенной контрольно-регулирующей машины и бесправия бизнеса. Ни того, ни другого никто сейчас, естественно, не отменил.
Но капитализм тем и хорош, что решает проблемы не умозрительными способами, которые сочиняют чиновники-фантазеры, а такими, которые реальны. И решает стремительно. В торговле уже полно товаров, привыкающих к новым для себя этикеткам, от белорусской моцареллы до крымских морепродуктов. В Петербурге и Ленобласти мгновенно возродился челночный бизнес, который доставляет потребителю привычную финскую еду. Если не мешать, то ущерб от самоналоженных продуктовых санкций окажется не так уж и велик.
Сложнее с другой начальственной утопией – стратегическим отказом от всякой торговли с Европой в пользу Китая.
Статистика первого полугодия 2014-го (более поздних данных еще нет) зафиксировала общее снижение товарного импорта в Россию на 5,1% (или на $8,1 млрд) по сравнению с тем же периодом в 2013-м. В том числе импорт из Евросоюза упал на 6% (на $3,7 млрд). А импорт с Украины – аж на 23% (на $1,8 млрд).
Но ни Китай, ни собратья по Таможенному союзу этот спад не компенсировали. Наоборот. Импорт товаров в Россию из Китая сократился на 2% (на $0,5 млрд), а из Белоруссии с Казахстаном упал суммарно на десяток процентов (на $1,4 млрд).
Белоруссия после августовского запрета на европейскую еду свой баланс, судя по всему, энергично улучшает. Что же до Китая, то серьезный рост поставок оттуда возможен только лет через пять, в обмен на российские энергоносители, для доставки которых в Поднебесную еще предстоит соорудить дорогостоящий газопровод, а также упросить китайцев стать совладельцами, инвесторами и получателями продукции Ванкорского нефтяного месторождения, крупнейшего в Сибири. Но даже и тогда гигантский товарооборот с Европой китайскими товарами заменить все равно не получится.
Это значит, что если дело действительно доведут до радикального сворачивания европейской торговли, то российский капитализм в том виде, в котором мы к нему привыкли, развалится на части. Такого удара при всей своей живучести он не выдержит.
Не выдержит он, и если государственная машина продолжит тратить больше, чем способна вынести экономика страны.
Тут даже не понадобятся и новые западные санкции. Достаточно того, что российский внешний долг (в основном состоящий из долгов убыточных окологосударственных корпораций) превысил $720 млрд и забирает все больше денег для одного только своего обслуживания.
И того, что объем частных инвестиций снижается от месяца к месяцу, а значит, реального, нефальсифицированного роста экономики быть не может.
И того, что траты на военно-охранительный комплекс опять выросли на 20% в текущем выражении (по итогам первого полугодия 2014-го в сравнении с первым полугодием 2013-го), а социальные расходы всех уровней – на медицину, образование, на зарплаты бюджетников и на пенсии – за тот же отрезок времени увеличились, считая в текущем объеме, всего на 1%, то есть по реальному счету заметно упали.
Если нужен измеритель запаса прочности нашего капитализма, то нагляднее всего – объем золотовалютных резервов.
В 2012-м они выросли примерно на $40 млрд. В 2013-м уменьшились на $30 млрд. За прошедшую часть 2014-го упали еще на $45 млрд и в конце августа составляли $466 млрд. Если отсюда вычесть те траты, которые уже запланированы, а также заначки, которые нельзя тронуть ни в коем случае, то для свободного расходования остается не больше $100 млрд. При нынешних темпах транжирства хватит на год-полтора.
Примерно такой срок и отпущен российскому капитализму, если власти не изменят маршрут, по которому идут с февраля, и если народ продолжит поддерживать их в этом движении. Это дорога не только к мировому изгойству, но и к соответствующей этому статусу хозяйственной системе. На которую поздно будет жаловаться, когда она сама собой возникнет на развалинах нашего 25-летнего капитализма.
