Екатерина Шульман
о новой роли
российского парламента

Обвинения на высшем уровне

01.02.2016, 08:42

Георгий Бовт о последствиях коррупционного скандала между Вашингтоном и Москвой

Барак Обама и Владимир Путин Amanda Voisard/UN Photo/ТАСС
Барак Обама и Владимир Путин

Прямые обвинения Владимира Путина в коррупции вызвали предсказуемое возмущение Кремля. Глава МИДа Сергей Лавров назвал их «беспардонными». Обвинения прозвучали в фильме «Би-би-си», посвященном «тайным богатствам Путина». Доказательная база слабовата, но тут главное — создать впечатление, а слово «коррупция» там произнес замминистра финансов США Адам Шубин, отвечающий за борьбу с «грязными» деньгами. Из Москвы потребовали разъяснений, и Белый дом официально поддержал своего чиновника: мол, мнение полностью разделяем.

Возмущение Москвы понятно. И не только потому, что еще, кажется, ни одного русского правителя так вот прямо в лоб в коррупции не обвиняли. В чем угодно обвиняли. Чаще всего в деспотизме. Обвиняли в коррумпированности режима в целом — скажем, ельцинского. Но лично лидера — нет.

Кроме того, такие манеры вообще не приняты в отношениях между крупными странами, имеющими дипотношения и ведущими конструктивные переговоры по ряду важных вопросов. Даже в условиях санкций. Кстати, далеко не самых жестких, если сравнить с Ираном, Кубой или КНДР.

Россия — это не «банановая республика» в северном исполнении.

От взаимодействия с Москвой зависит сирийское урегулирование, не говоря об украинском. В конце концов в мире полно стран, к которым можно предъявить претензии по части коррупции, при этом указав недвусмысленно на правительство. Однако Америка не разбрасывается такими же прямыми и официальными обвинениями. Не говоря о существовании режимов и лидеров, которых в Вашингтоне могут считать сущими «сукиными детьми», но «нашими».

Почему сейчас? Каковы будут последствия? Одно очевидно точно: отношения Москвы и Вашингтона выходят на новый, скандальный уровень.

Подобные оскорбительные обвинения первого лица прощать не принято.

Они могли прозвучать из уст американского чиновника и раньше, и позже. Вряд ли Шубин согласовывал формулировки интервью с Госдепартаментом и тем более с Обамой. Однако он исходил из того, что подобные речи в адрес Кремля сегодня в Вашингтоне непредосудительны и нечего, мол, деликатничать.

Еще подразумевается, что в свете таких обвинений против иностранного политика Америка, настаивающая на распространении своей юрисдикции чуть ли не на весь мир (в частности, в борьбе против «грязных» денег), непременно будет такого политика преследовать, едва с него спадет дипломатическая неприкосновенность. Не круто ли забирают? Не могут не отреагировать на это в России.

Представления о ситуации в России из Вашингтона укладываются в простецкую схему: падение нефтяных цен и давление санкций приносят результаты, Москва вынуждена будет пойти на уступки по всем направлениям — от Сирии до Украины. Она более не является ключевым партнером даже по тем переговорам, которые еще сохраняются: не захотят сотрудничать, справимся без русских. Тратить дополнительные усилия для прессинга режима Путина, скажем, провоцируя его масштабными поставками оружия на Украину, излишне. Достаточно американских инструкторов, тренирующих ВСУ, и вежливого сдерживания киевских политиков, поскольку большая война на Украине Америке просто не нужна. Там считается, что время на юго-востоке работает не на Москву.

Такая схема грешит сильными упрощениями, непониманием многих тонкостей российской политики (американцы вообще не любят разбираться в чужих тонкостях) и искажениями, проистекающими из дефицита в нынешней администрации США глубоких специалистов по России. «Русское направление», если сравнивать со временами «холодной войны», давно утратило приоритет. Его можно доверить чиновникам не первого ряда. Как ту же Украину, где ситуацию в свое время профукали, доверив кураторство «серым стратегам» из Брюсселя.

Влияние санкций на устойчивость режима в России в Америке, на мой взгляд, сильно преувеличивают, а инерцию системы и готовность людей приспосабливаться к трудностям, напротив, недооценивают.

На уровне политической элиты США отсутствует постановка вопроса о том, какой в будущем Америка хотела бы видеть Россию, чтобы вновь с ней подружиться, никто этим просто не заморачивается.

Тактика давления преобладает над стратегией долгосрочного просчета. Нет уверенности, что кто-то всерьез изучает в Вашингтоне и вариант возможного коллапса страны с полутора тысячами ядерных боеголовок, по сравнению с которым устроенные (в какой-то мере тоже по политическому недомыслию) ливийский, иракский и сирийский в виде того же запрещенного в России ИГ хаос и кошмар покажутся ерундой. Ведь если все же взят курс «на снос режима», то надо представлять, что настанет назавтра после утверждения на месте Империи зла Царства свободы. А если нынешняя политика по отношению к Москве — не политика «на снос», тогда зачем лидеру страны всячески дают понять, что дела с ним иметь больше не желают?

Возможно, в США, озадачившись имиджем Путина как «мачо», который смеет перечить «мягкотелому Обаме», решили отыграться на поле пиара, делая акцент на том, что «мачо», мол, клептократ. Такая игра с точки зрения политического прагматизма выглядит недальновидной, но, значит, «партнеры» не считают ее опасной.

«После Крыма» в США возобладала мысль о том, что теперь у Путина одна судьба — стать «изгоем».

Этот термин в моде. Считается, что с помощью санкций можно вызвать внутри страны процессы, которые рано или поздно такого «изгоя» изведут, — от «народных волнений» до раскола элит и дворцового переворота.

Возможно, за образец тут берут модель общения США с латиноамериканскими или африканскими режимами, где санкции давно стали отработанным механизмом. Так, с 1990 по 2007 год 80% американских санкций прямо декларировали требование изменения («демократизации») режима (William Walldorf. «Sanctions, Regime Type, and Democratization: Lessons from US — Central American Relations»). Обычно ставили при этом под удар цели, «чувствительные» для правящей элиты и авторитарного правителя. Для Сомосы, Дювалье, Трухильо или Батисты. Но такая тактика, как показывает опыт даже Латинской Америки, срабатывала худо-бедно лишь против режимов, отличавшихся «фракционностью» элит, — тех, где есть, скажем, самостоятельная военная каста. И наоборот, в режимах авторитарных элита чаще еще сильнее сплачивалась вокруг вождя. Такие режимы предпочитали «сражаться до конца», а издержки санкций перекладывали на население.

Сравнивать Россию с Латинской Америкой в целом неверно. Но заметим, что

расчет на раскол российской правящей номенклатуры пока не оправдывается. Случаются «побеги» лишь отдельных проворовавшихся чиновников.

Открытой фронды не позволяют себе даже те, кто понес потери в «межвидовой борьбе» за сокращающиеся ресурсы. Власти, понимая, откуда исторически исходит в России главная угроза режиму, избегают серьезных покушений на интересы правящей номенклатуры. Даже вялая борьба за «суверенизацию», включая запрет выезда за границу некоторым «своим», видится (пока!) выверенным шагом: Запад теперь опаснее для высшей номенклатуры, нежели «родной» Следственный комитет, который не тронет, если ты «в обойме».

Как все это сочетается с намеками Джона Керри о возможности частичной отмены санкций против России уже в этом году, если будут выполнены минские договоренности? Да никак. Скорее всего, не будет никакой отмены санкций. Особенно косвенных, которые посильнее формализованных.

Во-первых, перспектива выполнения минских соглашений туманна. Москва, может, и хотела бы покончить с «проектом «Новороссия», но не ценой полной капитуляции. Киев же не спешит с выполнением своей части работы — и в силу специфики хаотичной и безответственной украинской политики, и потому, что давление Запада на него слабовато. Там не спешат «на помощь Путину».

Во-вторых, «размен Украины на Сирию» удался лишь частично. Диалог с США на тему судьбы Асада — это лучше препирательств на тему, кто больше виноват под Дебальцевом. Но все равно Сирия будет отдельно, Украина — отдельно, а перспективы отношений с Россией Путина — вообще третий вопрос. Видимо, в Вашингтоне исходят из того, что в Сирии при осознанной наконец угрозе ИГ можно не спешить, а Россия, выступая почти без союзников (Ирану после санкций большая война не нужна), долгого вмешательства не выдержит экономически.

На мой взгляд, американцы недооценивают нашу готовность бомбить, сколько понадобится. А мы за ценой в таких случаях обычно не стоим.

Вопрос о санкциях будет рассматриваться в ином контексте, чем на момент их введения. В свете, например, доклада по «делу Литвиненко», где в адрес российского руководства, включая президента, содержатся еще более «беспардонные» обвинения.

А впереди еще финальный доклад по делу малайзийского «Боинга». Трудно представить, как можно будет в такой атмосфере отменять санкции — вопреки конгрессу США или должным образом настроенному общественному мнению в Европе. При обилии относительно независимых игроков в политике на Западе, не считаться с которыми нельзя. Висит дамокловым мечом над российскими активами и приговор по делу ЮКОСа на $50 млрд.

Как все это прочитывается в Кремле? Скорее всего, как спланированная и, главное, скоординированная атака из ясно какого «штаба». Как теперь общаться с тем же Кэмероном, который, получив за два дня до публикации доклад судьи Оуэна, ничего не вымарал? У нас ведь исходят из того, что мог, но не захотел, оставив самые оскорбительные, притом довольно голословные (в суд с такими не пойдешь) обвинения. Как говорить теперь с Обамой? И если в Вашингтоне думают, что при невозможности более общения первых лиц Лавров с Керри смогут и дальше о чем-то успешно договариваться, то мне кажется это заблуждением.

Ситуация чревата непредсказуемостью. Более того, она взрывоопасна. Никто и не просчитывал ее до конца изначально. Все импровизируют на ходу.