От того, что Ксения Собчак теряет телепередачу за телепередачей, сердце тревожно не бьется, она вообще не очень интересна, особенно в качестве оппозиционерки. Все, что она говорит, оборачивается против нее, и это совершенно справедливо, когда Собчак говорит о том, в чем прославилась. Но чем меньшим откровением являются ее слова из области серьезной журналистики, которую она только осваивает, тем они интереснее, потому что это уже мнение не столько Ксении Собчак, сколько целой галереи образов, известных и не очень. В общем, Ксения Собчак дала интервью, разумеется, скандальное, его не напечатала газета, поддерживающая режим, в связи с чем им заинтересовалась газета, которая выступает против него. Ксения Собчак, как положено представителю оппозиции, пусть и не очень непримиримой, видит все язвы режима, она знает цену Петру Толстому и Владимиру Соловьеву, она призывает к свободе слова на телевидении вообще и на Первом канале в частности, но вот интересно — зачем? В принципе, она готова работать на Первом канале сейчас, пусть там и царит атмосфера «Воскресного времени». Но это личное, а есть и символ веры: «На федеральных каналах работают отличные профессионалы. И если завтра Константин Эрнст будет иметь возможность сделать нормальные новости — поверьте мне, он их сделает…»
Не надо плохо думать и тем более говорить о Ксении Собчак. Особенно коллегам. От кого-кого, а от них она упрека уж точно не заслужила, и это куда печальнее любого «Дома-2».
Ведь именно так и устроено профессиональное представление о свободе слова. Конечно, в любой профессии есть и должно быть место для здорового цинизма, и ничего страшного нет в том, что для нормального врача смерть или увечье совсем не то же самое, что для того, кому не повезло.
Вопрос в том, что считать, собственно говоря, профессией и где границы, за которыми она превращается во что-то другое и за которыми уже не стоит подавать руку даже в наше такое рукопожатное время. И вообще, есть ли что-нибудь в этой профессии или за ее пределами такое, за что руки подавать нельзя в принципе?
В рамках того массового, увы, представления о профессии, о котором с такой непосредственностью проговорилась Ксения Собчак, для журналиста совершенно нормально зависеть от объективности.
В пору разгона НТВ это еще было в новинку, и как-то было принято удивляться той легкости, с которой свободолюбивые журналисты НТВ нашли себя у коллективного Победоносцева, на Первом канале, который тогда назывался ОРТ, и на РТР.
Внутрицеховая снисходительность естественна, мы же все свои, все понимаем: чистого искусства не бывает, надо кормить семью и ездить в отпуск на теплое море, и человек с принципами — немного чудак, если не сказать демшиза. Тем более что пространство свободной журналистики сужается, сама профессия становится родом компромисса, и либо ты с горящими глазами и в рубище, либо в том комфорте, который позволяет, ненавидя кормящее тебя государство, находить в нем вполне европейскую нишу. И сначала как-то глупо эту кормящую руку кусать, а потом она и вовсе оказывается уже не такой и брадобрейской. Чувство брезгливости притупляется, привыкаешь ко всему, в том числе и к другим рукам, которые раньше вызвали бы тошноту от одного лица их владельца. Это тоже нормально.
Дух Первого канала перемещается на кухни, на которых еще позавчера метались чаадаевские молнии, теперь этот дух царствует в фейсбуковских откровениях, и это тоже понятно: материальный комфорт надо как-то увязывать с душевным, потому что иначе, наверное, можно от раздвоения сойти с ума.
Да, при другом режиме Константин Эрнст был бы рупором свободы, а сейчас другого не дано, и, как объясняет прозревшая во всех смыслах Ксения Собчак, это нормально. Нормально делать «Дом-2», потому что, если кому-то он не нравится, тот может не смотреть, и это такая удачная отмазка для тех, кто, будучи от рождения вроде бы наделен здравым умом, делает «Дом-2». Правда, нормально. Все зависит от системы координат, выбирать ее, конечно, можно, а вот менять совершенно незачем.
Там, где явление объективно и массово, глупо кого-то в чем-то упрекать. Есть время всемирного потопа, а есть время программы «Время», в которой работают такие же люди, которые называют себя журналистами. При другом режиме они были бы блестящими талантами, но такова реальность, на которую глупо обижаться, если ее невозможно изменить. В таких сюжетах и оппозиция, и свобода прессы, и общее представление о том, какой эта свобода должна быть и чего она вообще стоит.
В конце концов, помести в наши условия кого-нибудь из тех, кто у себя где-нибудь в Time считается эталоном журналистской бескомпромиссности, может быть, и Петр Толстой стал бы на его фоне настоящим журналистом.
То есть, рассуждая без лишнего пафоса и ханжества, каждый из нынешних российских журналистов наверняка вспомнит за собой не одну чертову дюжину компромиссов, на которые он пошел — и из простого материального расчета, и из общего понимания, что это и есть нормальный стиль, а со всем остальным — к Новодворской.
Но у этого компромисса имеется и другая, не такая идиллическая сторона. Петру Толстому, который никак не выдает своей способности в других условиях быть другим, или Константину Эрнсту, на котором Ксения Собчак не хочет ставить крест, все прощается. По крайней мере, они понятны вместе со своей творческой деятельностью. Когда же на компромисс с главой Следственного комитета идет главный редактор газеты, чья позиция в отличие от Первого канала не вызывает никаких сомнений, поднимается волна негодования. Будто всю демократическую общественность этот главный редактор оскорбил страшнее, чем Pussy Riot — общественность православную.
Получается так, что те, кто относит себя к журналистике настоящей, отыгрываются на своих, словно не считая ни осмысленным, ни возможным заклеймить тех, кого никакое клеймо не смутит. Это, наверное, правда. Но не вся. И не самая правдивая.
Потому что те, кто относит себя к журналистике настоящей, отыгрываются на своих за собственные компромиссы, за собственную готовность согласиться с Ксенией Собчак. Отыгрываются с тем удовольствием, с которым обнаруживаешь, что никаких обещанных нравственных ориентиров нет, что нет тех, кому стыдно смотреть в глаза, и, стало быть, можно жить, как все, хоть, конечно, и противно. Ксении Собчак не прощают многое — и то, в чем она интересна, и то, в чем на нее можно не обращать внимания. Но, кажется, никто и не заметил ее удивительной, тихой, искренней проговорки — про Константина Эрнста, и это очень точный диагноз всей профессии. Кстати, именно эта газета и опубликовала интервью Ксении Собчак, которое отказалась печатать газета, поддерживающая режим. Что, собственно, единственным образом и сделало его таким скандальным.
