Многие действия и высказывания представителей российской власти рождают подозрения в том, что они живут в какой-то другой стране, не там, где существует подопытное население. Это следует из рассказов чиновников про то, что они разглядели вокруг, и из их рецептов решения тех или иных внезапно замеченных задач.
Вдруг, к примеру, стали признавать, что инвестиционный климат в стране не совсем хороший. Первым слово предоставили президенту Дмитрию Медведеву, он сказал в Магнитогорске, что «деньги бегут из нашей экономики». Другие члены верхушки вертикали еще некоторое время беспомощно озирались, как совы днем, и бормотали что-то типа «причины оттока капитала непонятны». Но вот уже и глава ЦБ Сергей Игнатьев смело рубанул: «Я думаю, что причина оттока капитала — это, прямо скажем, не очень хороший инвестиционный климат в России».
То есть «не очень хороший» климат стал причиной чистого оттока капитала из России по итогам первого квартала 2011 года в размере более $21 млрд. Любопытно,
если бы климат был бы не близким к хорошему, как признает глава ЦБ, а просто плохим, как видится рядовым вкладчикам, сколько бы денег из страны убежало на фоне роста нефтяных цен, который должен бы, напротив, стимулировать приток капитала в нефтедобывающую державу?
Впрочем, только власти дано, видимо, разглядеть тончайшую разницу между «не очень хорошим» и «откровенно дурным». Так летучая мышь может различить мельчайшие детали ландшафта, который обычный человек в сумерках не увидит.
Власть говорит, что тоже уже заметила причины не очень хорошего климата. Например коррупцию. Но разглядела ее не как неотъемлемую составную часть окружающей нас политико-экономической конструкции, как воспринимают эту статусную ренту большинство взрослых россиян, а как некое отдельное явление, портящее общую благостную картину.
Как видит власть пути борьбы за дальнейшее улучшение инвестиционного климата? Предлагается увеличить штрафы за взятки. Будто до сих пор мздоимцев ловили табунами, но они отделывались мизерными наказаниями. А теперь ужесточим кары — и станет хорошо.
Еще идет работа по созданию довольно экзотического фонда прямых инвестиций, будто известные прежде всему миру способы стимулирования инвестиций и гарантирования защиты прав инвесторов уже исчерпаны до дна. Поможет ли этот фонд, к примеру, ИКЕА, которая уперлась в нежелании платить откупные и теперь не может ни расти, ни покинуть Россию да так и замерла в скорбной позе?
Полным ходом продолжаются мероприятия по реализации совсем уж фантастического проекта по созданию Международного финансового центра в Москве. Уже действует рабочая группа создателей во главе с Александром Волошиным. Он недавно рассказал, как, собственно, намерена его команда открыть такой центр: наладить в Москве проведение первичных размещений акций (IPO) мирового уровня.
Хорошее намерение. Правда, не поясняется, как именно намерены члены рабочей группы добиться того, чтобы российский фондовый рынок стал кроме прочего осуществлять и классическую функцию — сделался бы местом по привлечению инвестиций. До сих пор российский бизнес предпочитает размещаться в Лондоне. Вопрос: почему? Если бы только потому, что в Лондоне деньги есть, а в Москве нет, то можно было бы поверить Александру Волошину. Прикажет власть — и здесь в ею отобранные IPO деньги пойдут. Но в Лондон идут еще и затем, чтобы попытаться как-то застраховать нажитое непосильным трудом от возможной конфискации дома, если, скажем, местный начальник поменяется.
Откровенно продемонстрировал это недавно сенатор Вадим Мошкович, известный широким массам как поставщик в страну водки «Белый орел» и сахара в виде сиропа. «Ведомости» процитировали предварительный проспект его компании «Русагро» перед IPO в Лондоне: «ведение бизнеса в России часто требует как формально легализованной, так и неформальной поддержки со стороны федеральных и местных властей и служб».
Вряд ли Мошкович таким образом рассчитывает привлечь солидных западных инвесторов. Инвесторы, неискушенные в российских реалиях, денег дать скорее побоятся. А искушенные потребуют (и получат) приз за риск в виде дисконта к цене размещения. Но издержки оправданы ради получения какой-никакой, а страховки от отъема собственности.
Прежде было легче: вывез деньги из страны и спи спокойно. Но сначала американцы ужесточили антикоррупционные правила, а теперь вот и в Британии вскоре вступает в силу Bribery Act. По этому документу местные правоохранители смогут привлекать к ответственности, в том числе за коррупцию, любые компании, которые котируются на Лондонской бирже…
Это уже детали. Важна же разница во взгляде госчиновников и бизнесменов на тот же фондовый рынок. Первые упорно видят в нем место для привлечения инвестиций. Вторые же больше жаждут его использовать как механизм по обретению гарантий защиты собственности.
Так по-разному воспринимают одну и ту же, кажется, реальность государственные деятели и предприниматели потому, что государство реальной защиты собственности не предоставляет. Любой сарай всегда можно отнять под сотней предлогов, была бы только руководящая воля. Любую компанию или банк — передать в нужные руки. Примеры даже напоминать излишне. С другой стороны,
может быть, власть больше мыслит стратегически и зрит в будущее, в даль благостную, а потому и упорно держится за ту картину бытия, которая отражается на сетчатке ее глаза?
Похожую особенность зрения описывают специалисты у новорожденных. У которых глазные яблоки на 6 мм короче, чем у взрослых людей, а потому глаз новорожденного дальнозорок. Это естественно. Но, предупреждают окулисты, только глаз, на сетчатку которого постоянно проецируется окружающий мир, способен развиваться нормально. Если же солнечный свет постоянно подменяется искусственным, а уличные картинки — телевизионными в тщательно подобранной цветовой гамме, то глаз может так и не развиться…
