На встрече с украинскими студентами Дмитрий Медведев дополнил свой культурный облик. К тяжелому року 70-х прибавилась классика в литературе. Прохлада в отношении современных писателей. Тяга ко всяким гаджетам.
Он такой и есть – наш президент из интеллигентов 80-х. Если бы все прочие были поражены в правах, среди себе подобных по культурным запросам он честно бы выиграл выборы. Но поскольку выборов нет, а рейтинг остается, духовные устремления в паре президент — премьер дополняют друг друга и обеспечивают общий рейтинг, зашкаливающий за сотню процентов. Дмитрий Анатольевич для студенчества, молодежи (блоги, электронные книги, гаджеты), интеллигентов в возрасте (с классикой тут не промахнешься). Владимир Владимирович – для людей попроще – группа «Любэ», Чацкий, трактуемый как матрос Железняк, философ Ильин, с его мировой закулисой и расчленением России, напетый бывшему разведчику приближенным режиссером-аристократом.
При этом всячески подчеркивается, что вкус властных особ – дело частное и личное, и не должен восприниматься как руководство к действию писателей и кинематографистов. Например, на встрече с молодежью на этот раз премьера тот высказался по поводу возмутительно очернительского сериала Гай-Германики в смысле – у художника есть право видеть, как он видит, даже если видит он не то же, что я.
То, что наши премьер-президенты демонстрируют некий обобщенный, неизысканный и неэлитный художественный вкус, сближает их со средним по образованию и интеллекту россиянином и с типичным современным западным политиком.
Что и подтверждается простым перечнем культурных кодов сильных мира сего.
Дважды избранный президентом Джордж Буш-младший всем искусствам предпочитал бейсбол, а попав на склоне лет на балет, сумел оценить только атлетическое сложение танцоров. Тони Блэр сохранил верность группе The Rolling Stones и своему кумиру Мику Джаггеру. Барак Обама не скрывает своей любви к Гарри Поттеру. И лишь Ангела Меркель выпадает из этого парада непритязательности привязанностью к музыке Баха и романам Достоевского.
Похоже, со свободой вкусов чиновников без последствий для отечественной культуры мы вполне оцивилизовались. И это было бы так, если бы наше культурное пространство ощутимо вышло за границы постсовка. Но выйти за эти границы ни чиновничество, ни по-прежнему зависимые от него художники затратных областей искусств не могут, да, кажется, не особо и хотят. Связь приговоренных и притерпевшихся друг к другу носит все черты послесоветского мироустройства – когда оказавшиеся в невесомости упорно ведут себя так, как будто под ногами по-прежнему притягивающая земля.
В итоге получается полная ерунда.
Прямого администрирования в искусстве нет. Месседжи власти художникам туманны. Идеология не формулируется. Рядом вовсю существует рыночный масскульт с его голливудскими эстетическими заморочками. И как тут снимать, писать и ставить, чтобы тебе отремонтировали здание театра, дали звание, приз или денег на съемки – совершенно непонятно.
Найти себе покровителя во власти, чьим скромным духовным запросам будет соответствовать твое творчество, в обмен на заказы и финансирование – чрезвычайно сложно. Примеры удач редки и по большей части сомнительны. Из бесспорных можно назвать, пожалуй, только художника Никаса Сафронова, в портретах которого «все как у людей», родственника столичного мэра скульптора Зураба Церетели с его чудовищным Петром и шишкинскими мишками в зоопарке и на Манеже, и режиссера Владимира Хотиненко, начавшего карьеру с перевода на язык кино прозы столичного мэра, продолжившего исторической клоунадой ко Дню согласия «1612» и дослужившегося до заказа от патриарха.
При этом художник остается относительно свободен. Никто не вмешивается в выбор актеров и сюжетов. Не станет смотреть рабочий материал или рукопись книги. Требовать вымарать ту или иную сцену. Присваивать категорию, посылать в Канн, на книжную ярмарку во Франкфурт или сжигать и ставить на полку.
Идейные же установки сузились до единственного требования патриотизма и вселения гордости в души россиян – что весьма размыто.
В этой мутной водичке взаимоотношений художника с «любит – не любит» власти рождаются свои монстры и вполне сюрреалистически жизнеподобные существа. Вроде романа татарского журналиста Шамиля Идиатулина, сочинившего историю к столу Дмитрия Анатольевича, в которой было и будущее Сколково, и лимузины отечественного производства, бьющие запросто Mercedes с Lexus, и даже скрытые враги в Кремле, загубившие гениальные проекты откликнувшейся на призыв модернизации молодежи. Роман чуть не в рукописи был выдвинут на две самые престижные российские литературные премии. Но до финала не дошел ни в одной, потому как был откровенно слаб, а звонками из администрации никто так и не озаботился, потому что Дмитрий Анатольевич к тому времени еще только заказал эти свои пятьдесят книг современных авторов и до Идиатулина так и не дошел. Да и роман-то немаленький – в пятьсот страниц.
Вообще, что в своем средненьком вкусе, что в реализации его через приближенных художников в масштабных для потомков проектах чиновники эпохи мягкого авторитаризма и псевдоабсолютизма робки, несмелы и зависимы от признанных в молодости мэтров.
Эпоха Путина перевалила за десятилетие, но даже попыток создать что-нибудь масштабное и эпохальное в архитектуре, кино или, на худой конец, театре не было предпринято. Максимум, на что хватало, – восстановить и перестроить уже созданное. Под сносами же памятников и новостроями под отуреченный евростандарт ни одно из первых лиц так и не подписалось.
Можно было бы подвести итоги десятилетия. Убедиться, что новая власть со всем своим вертикальным вкусом никакого влияния на российскую культуру не оказала. Ничем, даже повсеместным торжеством серости, себя не утвердила, не выразила ни в стиле, ни в направлении, ни в методе, ни в приеме. И даже обещавший большое патриотическое и топорно-ремесленническое будущее проект путинского кино был похоронен сначала Павлом Лунгиным, который поперек программы ремейков исторического сталинского державного кино снял откровенно антицарский фильм «Царь». Завершил погром духовный наставник власти Никита Михалков, самовыразившийся в своем «Предстоянии» так, что убаюканные речами о разоблачении заговора по расчленению российского кино только руками на все эти мясные лохмотья, голые задницы и дочерние груди развели. И если не сказали вслух после кремлевского просмотра, то уж: «Надул, подлец!» — подумали точно.
Впрочем, итоги подводить рано.
Путинство, по самым благоприятным прогнозам, продлится еще лет двадцать. Махнут ли рукой окончательно властные неразлучники на попытки увековечить свой вкус в искусстве или захотят воздвигнуть себе парочку духовных монументов, не скрывая свое лицо заказчика, – неизвестно.
От минувшего же десятилетия российскому стилю, если верить Николаю Ускову, редактору патриотического глянца и завсегдатаю высшей тусовки, от вкуса Владимира Владимировича перепала лишь мода на фаланги камчатских крабов в элитных московских ресторанах.
Вполне себе тема для возможного будущего монумента в центре столицы. И место для него свободное имеется. В самом, надо сказать, центре Лубянской площади.
